Когда цари служили пастухами. Стихи и немного грустного юмора

Между тьмой и светом – вечный бой,

Кажется, что нет конца и края

Мукам, предназначенным судьбой,

На минуты счастья невзирая.

Сад камней на сердце молчалив,

Тяжелы и сумрачны те глыбы.

Род людской труслив и суетлив,

Жить внутри него – страшнее дыбы.

Повернись скорей к нему лицом,

Не подставь по небреженью спину.

Верь лишь Слову, данному Отцом,

И Его замученному Сыну…

Осень наступила

Ветер задушил в своих объятьях

Тишину, дремавшую в саду.

Стал слова сухой листвой шептать и

Лунных бликов тонкую слюду

По траве раскидывать росистой,

Нежно ветви струями сплетать

И лампады огонёк лучистый

В горнице неспящей задувать.

Воздух свеж предгорий августовых,

Облаков пастушая кошма

Укрывает цепь хребтов суровых, —

Где-то там снега таит зима…

А в долину волны катит время,

Осенью раздолье вещим снам.

Вновь стремится в дали птичье племя,

Преданное вечным небесам.

Аисты покинули селенье,

Опустели гнёзда, и в дымах

Вознося осенние знаменья,

Печи снова теплятся в домах.

Это ли сиротство мне по сердцу,

Эта ль горечь дыма – память лет,

От которой никуда не деться,

Так и отзывается нет-нет.

Отходя ко сну

Я – пленница земного притяженья

Но так легко в своих летаю снах!

Моё меж звёзд осознано скольженье,

Материю с улыбкой на устах

Пронзаю без своей обычной боли

За хворь земли, людскую нищету,

И вырвавшись, как птица, из неволи,

Я радостно взываю на лету

Ко Господу – единственному Свету,

Что путь земной мне в сердце освещал,

Ведь милость удивительную эту

Он даровал всем смертным от начал,

Но брошена была она в горнило

Страстей и неоправданных забот,

Где большинство себя похоронило

И никогда спасенья не найдёт.

Я, страхом Божьим наполняя душу,

Прошу Отца во сне и наяву

Простить меня, лишь потому и трушу,

Что гнев его повинную главу

Однажды за чертою не минует,

И будет скорбь мне пыткой вековой…

Когда моё дыханье смерть задует,

Найдёт ли дух мятущийся покой?

Во имя жизни в далях невозвратных

Не так уж трудно свой умерить нрав,

И стать душой своей тысячекратно

Мудрее, грех с презрением поправ!

Во сне, как в тренировочном полёте,

Я чувствую, предвижу вечный сон,

И разум, отделившийся от плоти,

Лишь в горний Свет, как в Истину, влюблён.