Антипоэзия. Стиходелии разных лет

Постмодернистские поэты переглядывались и подмигивали друг другу.

Ницце и Токио они несомненно предпочитали Сухуми и Сочи,

Канберре и Рио – предпочитали Ригу и Лугу.

Элитарностью своей вялотекущей шизофрении

Кичился Дон Педро, раскачиваясь на маятнике Фуко.

«Всякая демократия требует периодических инъекций определённой дозы целенаправленной тирании», —

Пришла в субботу вечером к выводу умная девочка по имени Сулико.

Стража забе?гала по дворцу: исчез алмаз из фельдмаршальского жезла.

Алмаз унёс очаровательный юноша по имени Гоша —

Русский голубоглазый аналог Гавроша,

Довольствующийся кражами за неимением баррикад.

Зависимость означающего от означаемого тоже исчезла,

Рухнула на пол, как сброшенная с плеч тяжёлая ноша.

Артефакт и контекст подружились, как валенок и галоша —

И жизнь превратилась в один нескончаемый бал-маскарад.

Камень в гору

[1]

Сизиф, катящий камень в гору, с вершины слетает свободным орлом.

Орёл, хватающий гремучую змею, обращается рисунком на банкноте.

Банкнота тонет в денежных мешках казино и публичных домов.

Сильнее, сильнее. Вытри слёзы, проглоти в горле ком.

Вычисли ситуацию, вроде шахматиста в цейтноте,

Затеряйся воином в колонне несущихся колесниц, исчезающих в пыли среди жёлтых наростов холмов.

Напиши мне письмо из Страны Семиотик.

Я представлю тебя идущим в тунике и босиком

С волочащимися позади трофеями порабощённых умов.

Я буду неподалёку, блохой на зевающем, продрогшем, оголодавшем койоте.

[2]

Филистимляне льстили о стиле ему,

Он лишь кланялся – как же иначе?

Принести, не разлив, сон в горсти ему

На вершину горы представлялось весьма благородной задачей.

Не катил он камней, как Сизиф,

Не треножил коней, не впрягал их в тачанки.

И не лез грязной лапою в лиф

Пышнотелой, дебелой гречанки.

Он Полюстрова выпил, сурово

Игнорируя взгляд детворы,

Отрыгнул и отправился снова

Сон нести на вершину горы.

Вся в тумане, вершина Ай-Петри

Возлегала в небесных высях.

Только лишь на седьмом километре

Он заметил, что он – на сносях.

И тогда, помочившись на землю,

Он гордыню свою превозмог,

И вернулся в родную деревню,

И признался, что он – не пророк.

Истукан

Мосты зубов над ре?ками словес

И фонари под нетверёзыми глазами,

Застывшими в слезах пред образами,

И ветви вен, хотящие небес.

Кресты гробов над веками.