Инвестком

И наших там больше нет, разве что самые несчастные…

Её рассказ прервал вошедший в магазин пьяный. Игорь, погревшись ещё минут пять, вышел на улицу.

Через час документы в самом деле были в порядке.

– Приезжайте, – приветливо и, как показалось Игорю, заискивающе, попрощалась глава администрации, – выручайте нас. Мы тут, сами видите, как сидим. Можете прямо ко мне, без Татьяны.

– Не хочется Татьяну обижать. Хорошая женщина, – промямлил Игорь.

Выйдя от главы администрации, Игорь забежал на торговую площадь попрощаться с Татьяной.

Она уже складывала вещи. Торговать было бесполезно. Покупателей не было.

– Приезжайте, Игорь Григорьевич, будем вас ждать, – ласково сказала Татьяна, сверкнув золотыми зубами. Игорь хотел уйти, минут через пятнадцать отходил автобус в Сафоново, но Татьяна его остановила.

– Извините, Игорь Григорьевич, я вот что хотела спросить. Можно в Москве купить комнату? Для дочки, хочу пристроить в институт. Пусть живёт по-людски. Сами видите, как мы тут маемся. Перспектив никаких.

Ни заработков, ни пенсии. Начудили Горбачёв с Ельциным.

– Самые дешёвые комнаты стоят тысяч десять долларов[5 - Цены в масштабе 1996-97 годов.], – сказал Игорь.

– Сколько лет работать, – вздохнула Татьяна.

Игорь больше в Холм-Жирковский не ездил. Пристроил посыльным дальнего родственника, журналиста. Тот за пятьдесят долларов всегда был готов подработать. Этот родственник первым делом сократил цепочку посредников, выбросив из неё Татьяну. Игорь промолчал. Для дела так действительно было лучше.

Да и не было у него никаких обязательств перед Татьяной.

Когда родственник отправился в очередной рейс регистрировать кого-то в Холм-Жирковском, Игорь попросил его узнать, нельзя ли сделать гражданство для сестры Ирины Барзани с мужем. К тому времени пару раз гражданство в Холм-Жирковском уже оформляли. На сей раз, однако, Александр Суворин вернулся с категорическим отказом.

– Не только гражданство, вообще запретили регистрировать чурок. Одних славян. Особенно строго с Грузией.

Из Грузии не только грузин, но и славян велели не регистрировать; и вообще от лиц с грузинскими фамилиями, даже граждан России, советовали держаться подальше.

Существовала ли действительно какая-то письменная инструкция, кто её составлял, каким эвфемизмом обозначалось слово «чурки», был ли это устный приказ, узнать не представлялось возможным, но повеяло чем-то давно знакомым, советским, ясно было – не местный начальник милиции придумал такую инструкцию.