Бидон Ньютона

Из зала раздавались крики: "безобразие!", "верните деньги!" и прочие стандартные фразы, применяемые в таких случаях.

– Ньютон – посредственная бездарность! – крикнул со своего места Роберт Гук, лучший враг и оппонент великого учёного сэра Исаака Ньютона на почве науки.

Казалось, шоу с треском и шумом проваливается в трубу канализационного стока. Но не таков был Ньютон. Он снова повелительным жестом попросил тишины и сказал:

– А теперь, джентльмены, прошу обратить внимание на господина месье Гука. Сейчас он на собственной персоне проиллюстрирует нам закон всемирного тяготения.

Итак, раз, два, три!

На счёт три Роберт Гук рухнул на пол всем организмом и захрапел.

– Упреждая вас, господа, – проговорил Ньютон спокойно, – скажу сразу, что доктор ему не нужен. Он просто спит. Фокус вот в чём: в бутылке, которую вы видите на сцене, был помещён мединский спирт, ровно три четверти литра. Я знал, что месье Гук попытается устроить диверсию, поэтому всё точно рассчитал. Я подстроил всё таким образом, чтобы у него было время выпить весь спирт, и тем самым, как он думал, испортить моё выступление.

Но ведь Гук мог и вылить спирт на пол, подумали вы сейчас. Полно-те, господа! Не питайте иллюзий и просто спросите себя: а я бы вылил три четверти литра чистейшего медицинского спирта?

Публика аплодировала стоя, Ньютон раскланивался, Гук храпел. Вот так прошёл этот памятный день, в который мир узнал о законе всемирного тяготения слежующее: тело, наполненное спиртом, притягивается к земле с непреодолимой силой.

А ещё раз и навсегда стало понятно, что закон, как бы он ни выглядел со стороны, не может просто так закончиться. Закон, можно сказать, почти вечен, если слово почти вообще можно ставить рядом со словом вечность.

На картошке

Казалось, тот знаменитый сентябрь был непонятно каким. Его называли сдвоенным, двояким, тандемным и даже бинарным. На самом же деле тот знаменитый сентябрь был одинарнодвойным. Одна его часть, состоящая из СЕНТ, была золотисто-солнечная, уютно-карамельная и опавшелиственно-портретная.

Зато другая выбивала своё ЯБРЬ ЯБРЬ ЯБРЬ по жестяным промокшим подоконникам и грустным крышам.

Вот именно в этом одинарнодвойном сентябре Ньютон со всем НИИ, в котором он работал на благо отечества, и отправился на картошку.

(Надо сказать, что сам Ньютон относился к этой языческой традиции по-сентябрьски неоднозначно. Двояковыпукло, одним словом. Он любил, и презирал то, что любит. Он жаждал, и ненавидел себя за это чувство.