Герой поневоле

 – Это вы каждый день таких вылавливаете, а я на рыбе больше специализируюсь. Вот и выпил, чтобы нервы не шалили.

– А… – протянул равнодушно Лесков, – я про то говорю, что зря десять раз все рассказывали им. Можно было один раз мне рассказать, и все.

Геннадий заткнулся и засопел.

– Приехал я, значит, вечерком, чтобы сеть проверить. Ставлю там на протоке. Мелочь одна выходит, конечно, но чего жаловаться? В лодке подплыл вон к тем камышам, – он неопределенно махнул рукой, – стал вынимать сеть, а она не идет.

– Ага, а потом?

– Что потом? Бросил все, на берег быстрее и звонить всем.

– Ясно. Вы были один?

– Один, – грустно подтвердил рыбак.

– Знакомы с умершим?

– Я? – неожиданно пронзительно пискнул массивный рыбак.

Иван Иванович даже рассмеялся:

– Ну не я же!

– Первый раз вижу! Лучше бы не видеть его вовсе! А почему вы ничего не записываете?

– А что записывать? Вы сейчас в состоянии опьянения.

– Тьфу ты!

Лесков снова вышел под дождь и пошел по мокрой траве к самому берегу, где все еще лежал труп.

– Сейчас точно не скажу, но, по всей видимости, задушен, а потом сброшен в болото со шлакоблоками на ногах, – «обрадовал» его эксперт.

– Значит, не несчастный случай… – серьезно проговорил Лесков.

Эксперт улыбнулся.

– Документы, деньги, ценности – все при нем.

– Больше свидетелей нет?

– Никого, – подтвердил стоявший рядом Синицын. – Место здесь глухое. Если бы не этот, то и вовсе не нашли бы Валерия Кузьмича нашего.

– Ну, когда там? – недовольно пробурчал санитар морга.

– Забирай, забирай, голубчик! – неожиданно мягко ответил Лесков.

Они стояли возле машин, в свете фар которых на землю падали холодные капли осеннего дождя. Водитель и санитар упаковали труп в черный пакет и с трудом погрузили в машину.

– Ну что ж, господа офицеры и все остальные, – подытожил Лесков. – Завтра жду документы по делу, заключение о вскрытии и этого рыбака у себя тоже. Трезвого и вменяемого. Разойтись.

Это было сказано ровно таким тоном, чтобы никого не задеть. Работа как работа.

«А дело-то дрянь!» – подумал Иван Иванович, садясь в свою машину и рассматривая промокшие насквозь и заляпанные грязью туфли.