Вся эта жизнь. Рассказы

Вполне возможно, что спотыкаясь, падая и вновь поднимаясь вместе с чужим мелодраматическим счастьем, тебе нравится обнаруживать себя в финале среди растроганной толпы родственников и друзей новобрачных, и тогда ты похож на ребенка, подглядывающего через щелочку спальной на взрослую жизнь.

Возможно, твое имя – скандал, ты несдержан, похотлив и нетребователен, тебе нравится психоделический стеб, и тогда тебе попросту недостает острых ощущений, и ты читаешь, чтобы разнообразить их арсенал.

Но скорее всего, ты – благоразумный обыватель, и тебе нравятся поучительные житейские истории, веками не меняющие свои нехитрые рецепты.

И это правильно: не следует требовать от чтения больше, чем оно может дать своей способностью неотвратимого и добровольного погружения в иллюзию. Никому еще неумеренное чтение не осчастливило судьбу, зато испортило ее многим.

Все это было бы также очевидно, как и старо, если бы не порушенные новым временем шлюзы, по которым несметные нынешние сочинения, словно бродячие баржи, несутся от писателя к читателю, минуя покореженные затворы художественного отбора, отчего большая их часть лишена эстетического чувства, как искусственная роза запаха.

Дело зашло так далеко, что искушенный читатель, наткнувшись в их завалах на это самое эстетическое чувство, своим радостным изумлением напоминает гражданина, который пришел в баню помыться и приятно удивлен тем, что там есть горячая вода.

Стало правилом выставлять сочинение на всеобщее обозрение голым, косноязычным и дурно пахнущим, чего сам автор по отношению к своей персоне никогда бы не позволил, но не стесняется наделять этим продукт своей сублимации.

При этом образность мышления усилиями «творцов» заменяется мутным потоком их сиюминутного сознания, ошалевшего от собственной вседоступности. Не мудрено, что такие творения тут же становятся бомжами, сделав перед этим свое грязное дело – добавив тусовочной гнильцы в общую атмосферу и в твой вкус.

Можно, конечно, укрыться от современной пошлости в верных объятиях классики, но классика, как бы хороша она ни была, страдает годами, провалами памяти и чопорностью, хотя одна владеет тайнами тонкого вкуса и хороших манер.

Литература нынче не есть привилегия бытия, она – молот, вбивающий клин отпущенного на свободу любопытства в глыбу жизни, с целью отколоть от нее наиболее лакомые куски. Только как бы ни был на первый взгляд убедителен их вкус, он не позволит большинству тех, кто его смакует взрастить внутри себя древо искусства.