Кормить птиц

По сути, тут и заключается главное богатство этих стихов: богатство взгляда, чётко осознающего пределы собственной территории и обживающего её с вниманием к микроскопическим изгибам бытия:

и мигала средь пустоты,

где дороги и неба смесь,

по которой блуждаешь ты,

оставаясь то там, то здесь.

    Б. О. Кутенков

Вспышки в долгом тумане

Память, как бы ни был сон твой крепок,

смотришь в лица – мучает вопрос,

что уже встречал подобный слепок

глиняного смеха и волос.

По глазам читая личный эпос,

под прицелом встречного неся

хрупкую мелодию и ребус

глобуса, а проще, всё и вся,

видишь океан живых событий

и времён, какими осенён,

ты, идущий в бездну по орбите

страхов и мерцающих имён,

забываешь гаснущие луны

лиц и солнце ядерной войны:

отчего стары они и юны,

отчего красивы и страшны —

не пытайся вспомнить. Ты бессилен

против человеческих наук,

где само наличие извилин —

это сумасшествие, мой друг.

Пора одряхлевшей коры

В осеннюю эру, когда, утешаясь утратой

находчивой жизни, следишь – облетает листва

с тебя словно с дуба, и нимбом мерцает крылатый

в загоне туннеля, планеты касаясь едва,

тогда понимаешь, что некуда больше и нечем

и незачем биться, и что во спасенье мудрей

не мучиться адом, который тебе обеспечен

в родном лукоморье, у выхода райских дверей,

а просто смотреть, как по небу плывут белым фронтом

из сахарной ваты и чувствовать дикость травы,

и слышать детей, вырастающих за горизонтом

навстречу пути твоему и на смену, увы.

В минутных потоках, чей выбор хронически труден,

впадающих в годы, по долгой земле – всё скорей

проходят металлы, деревья, сомнения, люди,

как мутная пена по зеркалу страшных морей.

Что станет заменой печальному пшику кого-то

от прошлого счастья, с которым он совесть терял,

когда, тишиною и смертью разъятый на ноты,

он всё-таки длится и ценится как матерьял.

Священная горечь погаснувших воспоминаний

невидимым смехом и плачем вольётся сполна

в суставы попыток, в рассвет закипающей рани,

в молекулы звука и призраков детского сна.

А впрочем, стихия судьбы иногда прихотлива,

капризна, как будто на быстром огне молоко:

в сезон отправленья, когда устаёшь ждать прилива,

не думай о вечном и радуйся, что далеко.