Альманах «Истоки». Выпуск 13

И смотрят на меня,

Как звёзды над полями,

Бессонные твои,

Бессмертные глаза.

«Грызёт пространство поезд длинный…»

Грызёт пространство поезд длинный,

Недолго ждать уже зимы,

Ну, здравствуй, русская равнина,

И перелески, и холмы!

На ржавый строй берёз и клёнов

Посмотрит поздний солнца луч,

И, красотою покорённый,

Утонет взгляд в провалах туч!

И бесконечные просторы

Открыты сердцу моему,

Забуду я про поезд скорый

И прошлой жизни кутерьму.

И птиц взволнованная стая

Мне машет крыльями вослед!

Я вместе с ними улетаю

Туда, где остановки нет!

Туда, где облака на сини,

И дремлют жёлтые поля,

Необъяснимая Россия,

И стая поздняя, и я

«Прощайте, прощайте берёзы!.

Прощайте, прощайте берёзы!

Отчалил последний паром.

Блистают высокие грозы,

Гремит набегающий гром.

Собака далёкая лает,

Клубятся вверху облака,

И как в колыбели качает,

Качает, качает Ока.

Качаются сосны и ели,

Качается луг заливной,

Где травы давно пожелтели

И больше не пахнут весной.

На золото цветом похожий,

Сверкает прибрежный песок,

И палуба рыбьею кожей

Блестит, уходя из-под ног.

И жизнь моя, словно в начале,

Бескрайни её берега,

Пока в своём лоне качает

И не отпускает Ока.

А после на твёрдую землю

Мне будет ступить нелегко.

И это качанье, наверно,

В груди у меня глубоко.

В ней всё – и леса, и разливы,

Паром в середине реки,

Сверкание гроз торопливых

И кровь голубая Оки.

«Белая, белая, белая муть над полями…»

Белая, белая, белая муть над полями.

Белая, белая, белая плачет метель-завируха.

Белая, белая, белая конница скачет над нами,

С небом сливаясь, и ржанье доносится глухо.

Кто там на конях – лица белей, чем бумага,

Белые руки навеки с поводьями слиты?

Над ними метелица белым колышется флагом,

А снизу позёмка змеёю летит под копыта.

Белые кони льдом отливают и снегом.

Белые всадники в небо глядят, ледяные,

С белою бурей единым порывом и бегом

Связаны намертво, скачут они, как живые.

Ни в чужестранных гробах, ни в российской землице,

Белому воинству отдыха нет и покоя.

Как по тревоге поднявшись, их конница мчится

По-над Доном седым, по-над Волгою, по-над Москвою.

То не вьюга гудит и не ветер порывистый стонет,

Это ржание, топот и крики, которым я внемлю,

Это белые всадники, белые кони,

Ни уйти, ни спуститься не могут на русскую землю.