Мир в ладони

Носите старые ботинки

Как память пройденных дорог,

Чтоб легким шагом, без запинки

Переступить любой порог,

Где любят нас и жаждут видеть,

А если нужно уходить —

То не цепляясь за обиды,

За мысли: «что там впереди?»

Носите, джентльмены, шляпы —

Их не заменит нам ничто,

Без шляп мы не годимся в папы,

А жизнь без пап – совсем не то.

И галстук-бабочка уместен —

Ведь он не ниспадает в суп;

Да просто галстук, если честно,

Тому поможет, кто не глуп.

Носите и несите судьбы,

Что нам оставили отцы:

Им всем кресты еще на грудь бы,

Страну водившим под уздцы;

Но звезды, звезды на могилах,

На башнях, крыльях и плечах,

И в этих звездах – наша сила

И недругов животный страх.

Открытое море

Богини с телом Рифеншталь

Скользят в глубинах океана.

Нежна их кожа, словно сталь,

Сердца – зияющая рана.

Пожалуй, мне бы было жаль

Вас отпустить – почти нагую —

На Ваш подводный фестиваль.

Жаль, что я солнцем не торгую.

Жаль, что русалок чешую

Глотает море, как монеты…

И жаль, что я не знаю, где ты,

Когда перед тобой стою.

На южном севере

На южном севере нежарко по утрам.

Сквозняк приносит сырость и разлуку,

и свежий холод из открытых рам,

и темную листву, и сон мне в руку.

Привычен нам июньский неуют,

когда надолго запоздает лето,

и звезды – умирающий салют —

не могут выбрать правильного цвета.

И серый город с медленной рекой

под хмурым небом ежится в ознобе.

А ты, прижавшись к облаку щекой,

не думаешь о теплом гардеробе.

Элегия

Как холодны ноябрьские аллеи…

Судьбой отца сквозит стальная даль.

Молчи, как прежде, белая лилея.

Не расцветай, ван-гоговский миндаль.

Беря в расчет и знаки, и намеки,

На перемены ставя невпопад,

Добрейший ангел перепутал сроки

И, не посеяв, выкорчевал сад.

Когда растает едкий дым сражений

И возвратится невозможный мир,

Мой alter ego, добрый друг и гений,

Последнее продав, закатит пир.

Я брошу в нашу складчину немного.

Но все, что есть. И более того.

Веди меня, вечерняя дорога,

Осенним полем сердца моего.

Конец дождя

Не за славу мирскую

и посмертную блажь

я рассветов взыскую

и закатов гуашь.

Акварельное небо

расплывется дождем.

Мы со встречи на Эльбе

продолжения ждем

под мечами дамоклов,

на обрывах судеб —

участь наша промокла

и раскисла, как хлеб.