Мир в ладони

Он только что накормил сторожевого пса Федьку его излюбленным лакомством – вареными свиными хвостами – и теперь ждал, пока закипит вода в замызганном алюминиевом чайнике. В металлическую солдатскую кружку Леонид Михайлович насыпал изрядную горсть чая прямо из коробки, залив крутым кипятком.

Обход территории в эту смену совершал напарник Серега – молодой парень, недавно вернувшийся из армии, – туповатый и дикий, по мнению старшего коллеги, он обладал своеобразной природной добротой, присущей представителям определенного социального класса, в период, когда им удается удовлетворять насущные жизненные потребности.

Территория Научно-исследовательского института пластмасс располагалась на окраине спального района и фактически не использовалась по назначению: постройки сдавались в аренду различным организациям под офисы и склады: старые крановые установки, замысловатые металлические конструкции, угловатые платформы для перевозки грузов и контейнеры заполняли пространство, придавая ему техногенно-сюрреалистический вид.

Кое-что для формирования местного пейзажа предпринял и сторож Леонид Михайлович – бывший инженер, проработавший в НИИ пластмасс три десятилетия, теперь пенсионер – соорудил и установил три радиотелескопа. Кое-какие материалы для производства, такие как жидкий азот, удалось достать благодаря давним связям с начальством института. На свое хобби с радиотелескопами сторож тратил львиную долю своей зарплаты и пенсии. Сотрудники института по большей части относились к чудаковатому сторожу со снисходительностью, достойной тихих городских сумасшедших, а за глаза называли прозвищем Тесла.

Хлопнула дверь – это напарник Сергей вернулся с обхода.

– Михалыч, опять хвосты варил?

– Федька чего-то есть стал плоховато, а это он любит – ест, аж за ушами трещит.

– Воняет жуть!

Хвосты пенсионер варил на электрической плитке, стоявшей прямо в каптерке.

– Es tut mirleid, mein Freund.

– Это что значит?

– Будь добр, вылей бульон, а? Спина болит.

– Нашел уборщицу! – беззлобно проворчал Сергей, схватил кастрюлю и вышел на улицу.

Леонид Михайлович вглядывался в диаграммы, нервно ковыряя бороду.

– Никаких аномалий. Продолжаем молчать, значит? – обратился сторож к экрану.