Ярмарка в Скарборо / Scarborough Fair

Ярмарка в Скарборо / Scarborough Fair

Дон Нигро

Монолог Черил, подружки Бена Палестрины в Университете штата Огайо. Черил убеждает Бена уйти от нее, чтобы она смогла остаться с ним навсегда, и предсказывает ему встречу с Трейси в Массачусетсе, которая послужит завязкой первой поставленной пьесы Дона Нигро – «Морского пейзажа с акулами и танцовщицей».

Дон Нигро

Ярмарка в Скарборо

© Переводчик Вебер Виктор Анатольевич

* * *

(ЧЕРИЛ, двадцати с небольшим лет, говорит из круга света, окруженного темнотой).

ЧЕРИЛ. Все начинается и заканчивается одиночеством. Именно это ты помнишь. Шагая ночью по Овалу[1 - Овал – центральная часть кампуса Университета Огайо.] в одиночестве, в аду, где пары занимаются любовью на скамейках, в кустах, этот акт совокупления, плоть к плоти, момент проявления смерти, время, пожирающее все надежды. Это и есть воспоминание, или конец воспоминания, то, что есть любовь, или была, или будет, или никогда не была. Воспоминание моего голоса.

Весной особенно много самоубийств.

Ладно. Вот что я знаю. Однажды принцесса жила в башне. А напротив стояла другая башня, в которой жил принц. Только не могли они встретиться. Смотрели друг на дружку из окон, которые находились высоко-высоко. И за башнями протекала река, и с одной стороны находился огромный стадион, и она видела из окна все эти здания университета, словно сошедшие со средневековой картинки, тренировочные поля, библиотеку, Овал, прятавшийся за постройками и деревьями, и весной можно было шагать и шагать, до полного изнеможения, и попытаться заснуть, да только сон не шел.

Вечерами ты спускался в подвал своей башни, где жарили гамбургеры и картофель-фри, и запах подгорающей плоти возбуждал, и теплые весенние вечера, и звуки из музыкального автомата, «Битлс», «Стоунс», «Мамас-и-папас», музыка и почерневшая плоть, горели в твоей душе, и я была Дьяволом в синем платье.

Каждую ночь у нас проводились пожарные учения и звучала тревога, потому что какая-то бедная безумная девушка что-то сожгла в башне, и поскольку во время учений и при тревоге пользоваться лифтом запрещалось, нам приходилось спускаться на двадцать лестничных пролетов, все девушки в халатах и ночных рубашках, одна с очень длинными волосами, как у кузена Итта в «Семейке Адамс». Мне это нравилось.