О том, как ты была всегда

Спотыкаясь в старославянском,

возбуждая свою вину,

растолковывал я пространству

задушевную слабину

и, в конце, где припасть пришлось бы,

сургучовый «аминь» трубя,

что-нибудь вроде личной просьбы

добавлял я и от себя.

Не по писанному в скрижалях,

а о том, как сейчас живу, —

о залётных своих печалях

и несбывшемся наяву.

И молчали в кромешной зоне

не роддом, не кривой погост

и не старец на зыбком фоне —

эпидемия крепких звёзд,

не давая почти ответа,

отчего так беда густа,

намекая на то, что это

предрассветная суета.

И стихала душа, как битва,

и, прощая, была права

унизительная молитва —

несговорчивые слова.

Ты, народ, что всё пришлый кряжистый…

Ты, народ, что всё пришлый кряжистый

сухожилистый продувной,

прикрывающий лица скважистой

загорелою желтизной,

нагрузи, кто в волненье пристальном

твой цветистый словарь порвёт

из шипящих с беззубым присвистом

и клубящихся вдаль широт.

Я люблю всё родней и спутанней,

как ты дышишь и тащишь впрок

и рысистой порою утренней

натираешь асфальт дорог,

бдишь на стрёме, живёшь с оглядкою,

терпишь смерть, а случись беда,

то с протянутой входишь шапкою

в подающие города.

Пусть из речи и почвы – тело нам,

ты, чей колос и хвост трубой,

что б ни сказано, что б ни сделано, —

уродящийся сам собой;

как бы ни были переполоты

голоса, а душа смурна,

только живы и только молоды

говорящие семена.

A visitor

Худой и отроческий, он входил неприметно,

мягко здоровался, заглядывая в лица,

интересовался «как жизнь», садился в углу,

шуршал журналом и тихо присутствовал.

Не выговаривая толком ни «р», ни «л»,

он спрашивал просто о делах и о Боге

и при этом смотрел, как смотрят дети, —

пронзительно, чисто и без понятий.

В его живых перламутровых глазах

дремала вежливость южного моря,

в его спокойствии просыпалась

неповоротливость серого камня.

В семнадцать лет нужно быть шустрее,

а он был хил и не довешивал —

прыщавая сыпь, короткая стрижка,

угловатые плечи и пепельный свитер.

Про него говорили, что он «с задержкою»,

хотя не дразнили обидными кличками;

учась в спецшколе, средь буйных сверстников

он был добрее и бескорыстнее.

Из трёх сыновей он был за старшего,

а двое других были так же подстрижены,

и те же буквы не выговаривали,

и одевались во что-то серое.