О том, как ты была всегда

Сегодня вместо слова

лишь небо таково,

что ты любил бы снова

горячий звук его

и словно видишь в оба

дневного хора взрыв,

и словно бы особо

от радости чуть жив.

Понятный, будто детство,

молчок подснежных трав —

последнее, но средство

ответить не соврав;

средь холода, где нету

ни речи, ни пути,

возможность – радость эту

за пазуху спасти.

Ещё прилежно ранит,

ещё внутри – согрет —

в крови, в груди, в гортани

невысказанный свет.

За причинённый воздух,

где звёзды пролегли, —

следы ночных полозьев

над трубами вдали.

За то, что это значит,

как не остынет тишь

и новый день так начат,

что чуешь и молчишь…

Спешный космос, собранный тобой…

Спешный космос, собранный тобой

из попыток речи, – сам собой

продохнул и стал скрипичным звоном.

Я оглох от дома, как любой,

кто не разговаривал с драконом.

Вспоминал, как небо голубо?,

приозёрно, смежно и его

жернова подсвеченные гру?бы,

и следил сквозь пропасть, где всего —

многозвездья хвост и зубы, зубы…

Смерть назад, за воздух не виня,

глиносвод, надтреснут от огня,

от неотдыхающей работы,

так же стыл, сквозь сон себя стремя,

и ещё отваживал кого-то.

За сурьму во взгляде, за провал

млечной зги, где вечно и здоро?во,

из беды, из гула – я позвал

на извод рассыпанное слово,

за живую прорезь в черноте,

сквозь какую видно много резче,

как уже другие, как не те —

на свету затеянные вещи.

Даже если в пристальной гурьбе

не в подвохе дело, не в обидах —

честное, простое, о тебе

чувство одиночества на выдох,

что и самый взгляд твой – ночь в реке,

сутки прочь с луною налегке,

где искал ты с жадностью и где бы

мог читать на диком языке

туловище с крыльями в полнеба…

О том, что бывает с лицами

Так легко —

сделать родные лица тяжёлыми,

скорбными, жёсткими на ощупь, вчерашними,

искажёнными сиротливой гримасой,

переживающими за себя и твою неправду.

Промасленный, непонятливый зверь,

насмотревшийся фикусов в оконной раме,

протеинового солнца в опрятном горшке,

розового бульона в уютном телевизоре,

кружевных обоев на нищей стене,

ты видишь на этой на самой стене

пряничные маски виноватых желаний,

горестные углы запечатанных ртов,

ямы глазниц с запёкшейся тишиной.