Гражданка дальше ручья

Его подставлял Добробаба, на тот случай, если сердитые взгляды пассажиров с детьми станут угрожающими. За пасажиров с детьми Добробаба принимал компанию малолетних беспризорных стрижей в сопровождении милиционера.

Перед тем, как пассия закурила, я открыл ей окно. Это оказалось непростым делом. С окошка сыпалась труха. Пришлось подталкивать язычок клешнёй, потому что больше ничего не было. Я делал вид, что моя клешня – консервный нож для тушенки. Никому из пассажиров и в голову не пришло заподозрить, что я не такой как они.

Денег за проезд мы не платили, хотя и видели, что на соседнем сидении засел контролёр. Он то и дело оборачивался в нашу сторону. Но смотрел как-то жалобно. Уж не консервный ли нож его напугал?

На следующий поворот головы кондуктора в нашу сторону, пассия выдула из резинки пузырь и капризно спросила.

– Чего вылупился?

Контролёр ничего не ответил.

–У нас бряк распадается, – сердито сказала пассия. А Добробаба поправился: – бфак!

Он всё нервничал, смотрел в сторону тамбура.

Поднимал часы, взмахивая рукой так, будто приглашал кого-то на выход подраться. Пассии же было совершенно всё равно – бряк или бфак распадается, куда мы едем, зачем едем и что будем делать, когда приедем. Она жевала резинку. А я отколупывал жёлтую краску с сидения, Лузгал как семечки. Наблюдал за пассией без особого интереса.

Контролёр бросил на Добробабу очередной неоднозначный взгляд и отвернулся. Рядом сидел малолетний цыган. Он сосал петушка на палочке и прижимался к контролеру как к маме.

– У нас брак распадается… не понял ты что ли? – прошипела пассия ещё раз.

Она затушила сигарету о запотевшее стекло и жирными буквами вывела на нём слово «Дашуха».

Так я узнал, как её зовут.

Кепка

«Двери закрываются. Мельничный ручей. Станции Кирпичный Завод, Радченко, Дунай, а Петрокрепость поезд проедет без остановок и…быр-быр-быр… Сады! – донёсся неторопливый голос водителя электрички.

– А нам не Бейдян…Бейгад… нам раньфе выфодить не нядо быо? – запаниковал Борька.

– Ах, я садовая голова, – заорал я. – Это не Бернгардовка! И не Мельничный ручей даже. Сады-ы-ы-ы! – специально так завывал! – Садовая голова, вот кто я… садовая голова…

Добробаба с досады сломал пополам сигарету. Я же устроился поудобнее и стал смотреть, как его пассия стучит ногой в мокрый пол. Теперь они оба нервничали. А у меня в голове заиграла детская пластинка.