Есть только острова

Выйдь за окна – людей и тайн…

Выйдь за окна – людей и тайн

так и столько, и всё онлайн,

всё, что б ни было, суть всего —

просто химия, вещество…

Просто крошево света с тьмой

прямо в мозге, алхимик мой,

эндорфины, серотонин —

настроение, лица спин,

всё лишь чисто игра в слова

и в дела, и не раза два,

а всю жизнь, как чесал ты лоб,

говорил про игру «да чтоб…

чтоб тебя… что-то чую я

жесть твою, уж ты мать моя…»,

знал ты всё-таки, помнил хоть:

это химия, кровь и плоть…

Но порою, пойми поди,

начинало труднеть в груди,

не вмещался поток имён —

в ум засушливый, в телефон,

уставал ты от игр всех,

поднимал ты глаза наверх,

видел вместо людей и тайн —

как один ты, как ты офлайн,

чуял – кто-то в момент любой

всё равно говорит с тобой,

независимо от всего

эти силы в тебе – его.

Словно он отвечает весь

«милый мой, ничего – я здесь…»,

словно прятался он, терпя,

словно просто – любил тебя.

Дом построишь, посеешь древо…

Дом построишь, посеешь древо,

человечка на свет родишь,

и глядишь – ни ствола, ни сева,

ни привета. Равнина лишь.

В день сгоревших кленовых листьев,

в месяц яблонь и год дождей

ум твой взорванный, зверь когтистый,

отрывается от людей.

Средь предсмертных предзимних красок

за шуршаньем ветров и строк

возвращается он из сказок,

понимает, что одинок.

Понимает про жизнь, про лето,

как едва заступи зима —

то ни родственников, ни света,

кроме собственного ума.

Понимает, что близких нету

одиночеству одному,

кроме дуба, что встретил где-то,

что навстречу молчит ему.

Кровь, смешавшаяся вначале,

после снега разделена:

все – чужие, в своей печали,

потому что не всё весна.

Полюби тебя зверь когтистый,

приручи и к огню подвинь

не за то, что такой пушистый,

а за хмурь твою и за синь.

Не за то, чтобы было ровно,

но стояли в тепло и в снег

между нами бы крепко, кровно —

дом ли, дерево, человек…

Появление речи

I.