За серым окном

Говорили долго, иногда спорили, в конце концов, придя к согласию и построению первичного плана вербовки Красильникова в бригаду Забродского. В целом, несмотря на статус деловой встречи, обоим рыбалка понравилась! Словно правда, родные люди вырвались среди суетных рабочих дней на отдых… хотя, с религиозной точки зрения, они и есть отец с сыном – крёстные.

Палево отступило, заиграл оранжевый закат на горизонте, от воды потянуло приятной прохладой, запахом ила; пели степные птицы, зашумели лягушки – красота! Ещё бы не мешали проклятые комары, тогда совсем сказка.

– Почему Суббота? – Поинтересовался Влад, когда они с генералом закончили рыбачить и устроились за «полевым столом» из старых газет, – раньше думал, фамилия схожа кличке, оказывается, нет.

– Всё просто! – Улыбнулся Николай Васильевич, пытаясь отыскать на дне рюкзака бутылку с водкой, та не попадалась, милиционер занервничал: «Неужели жена нашла и изъяла? нет, вот она!» – Когда он был законопослушным гражданином, честно трудился на заводе, то имел привычку по субботам, громко напевать песню Харитонова: «У каждой работы имеется срок.

– Никогда бы не догадался.

– Ладно, на сегодня о делах закончим… я, честно, давно не отдыхал – дай хоть вечер скоротать душевно. Сейчас ухи наварим, да под водочку – эх!

– Нет, спасибо! – Сморщился Красильников.

На самом деле, генерал сам не особо хотел пить, на завтра день предстоял сложный, а годы не молодые: лёгкое застолье с вечера, даёт о себе знать с утра далеко не слабым похмельем.

– Не обижай старика! – По-простецки развёл руками и наделано обиделся Николай Васильевич, – не заставляют тебя напиваться… так, для души – по ма-лень-кой! Один пить с детства не могу… ну, в смысле, не с детства, с юности. Заночуешь у меня на даче, места много. Утром, правда, придётся порознь расставаться, ну тут электричка рядом останавливается.

– Ай! – Сдался Влад, – если немного, я не могу по половине стакана пить, как отец.

Согласно традиции: «выпьем чуть-чуть», закончилось приличным излиянием. Однако поведение сперва выпевшего, потом перебравшего Влада, полностью успокоило генерала. Парень стал болтлив, да говорил он про всё что угодно, кроме того, чего рассказывать нельзя категорически, хотя Патрушев и старался задать вопросы с подковыркой.