Впереди ветра

Зажав сумочку между ними, чем вызвала ослепительную улыбку Седого, она положила руки к нему на плечи, чтоб не болтались. Она ожидала прилива смущения …но… отметила, что вместо жара ниже пупа, от опасной близости с красивым мужчиной, появилось ощущение тепла, такого

спокойного, ровного, как в детстве; равного уверенности, что ты – не одна. Рядом – родное плечо.

У вымотанной усталостью и голодовкой девушки поплыло перед глазами; она просто-напросто уснула на груди седого парня. Надо сказать, что до Фиолента добираться – около часа, если автобусом.

Во сне Гуля увидела опять ласточек, там, у балкона. И патруль, идущий с низу. Только теперь – впереди офицеров шел Седой, он поднял руку, то ли приветствуя, то ли прощаясь. Гуля махнула ему, вернее, по лицу того, на ком висела… и проснулась.

– Да ты боевая, во сне – дерешься!

Улыбнулся Седой. Он обнимал Гулю за плечи, под спиной.

– Чего не разбудил?

– А зачем?

Гуля раскраснелась, тихонько отстраняясь от широкой мужской груди, где так уютно прикорнула.

Остановка. Народ выходил из автобуса – очередь таяла. Седой вышел первый и подал руку Гуле.

– Балуешь? Потом ни на одного парня не взгляну! – шутила она.

Седой как-то кратко вздохнул, и тихо произнёс:

– Где ж ты раньше была, родная…

– Раньше? …Почему – раньше? …А теперь-то что?

По северному, скороговоркой пролепетала она, чувствуя прилив крови к лицу.

– Сейчас узнаешь. Глухо произнес Седой.

А она, заглянув ему в глаза, заметила промелькнувшую тихую грусть.

Вдруг раздался звон колокола, и парень поднял голову.

Он улыбнулся так, что Гуле стало жутко; она видела его таким там, во сне.

– А где это колокола звучат, мне не кажется? Спросила она.

Седой протянул руку:

– Пойдем, покажу.

И он повел её в верх по дороге.

У ВОРОТ МОНАХА

По каменистой дороге, которые почти по всему Крыму, местами с ухабами и выщербинами, шло много народу. Кто-то, как Гуля и Седой пробирались в верх, кто-то с разморенными, краснеющими лицами, что- то шумно обсуждая, спускался в низ, на остановку.

Идти было нелегко, но Седой не разжимал руки, не давая отставать Гуле.

Он молча шел, а за ним, уже с трудом, еле передвигая ноги – она. Странно, но сердце не выскакивало из груди, как это частенько бывало с Гулей, при тяжелых нагрузках; было ощущение преодоления, как во сне в вагоне – спертого пространства.

Наконец, Седой обернулся, ни сколько не запыхавшись.

Гуля увидела врата.