Вторник. №13 (32), октябрь 2021

Я и сам не любопытен, и удовлетворять чужое любопытство не тороплюсь.

Она же никак не возьмёт в толк: мы взрослые люди, каждый со своей «дорожной картой». Давно пройдена плоскость совместного отрезка, дальше мы на семиречье, и тут уж каждому свой рафтинг.

Не скрою, нас прежде многое сближало.

Мы одинаково не понимали тех, кто сразу после выпускного перестал встречаться с одноклассниками.

Вычеркнули школьные годы, будто память прошлого токсична.

Но таких – единицы; наш класс можно назвать дружным.

Только поняли мы это гораздо позже, когда схоронили одного, второго, когда неслись помогать по первому зову, разбуженные ночью, не выяснив причин напасти.

Странно жить на улице без названия: проектируемый проезд двести шестой.

Туда пришлось добираться по деревянным настилам строительного плато, которые можно замкнуть в борта футбольного поля в сто ярдов.

Она говорит, будто мы воровали лампочки на других этажах, потому что на нашем лампочки пока не развесили.

Когда собирались втайне от наших девочек, непостижимым образом всякий раз она появлялась в мужской компании.

Ей обязательно кто-то сдавал адрес; в неё вечно один из нас был влюблён. При ней разговор не тот: мы не могли выражаться, извинялись за obscene, сменяли на ходу темы, подвергаясь самоцензуре.

Но, чёрт побери, как обжигающе здорово, что она бывала с нами.

В её присутствии разговор становился опасней, острее, наши глаза – наглее и свободнее.

Всем непременно хотелось усадить двоих рядом, как будто бы что-то сакральное подразумевалось, как и то, что провожать её пойду именно я.

Забавно, в компании помноголюдней нас усаживали в разных концах стола.

После третьего-четвёртого тоста, когда церемонность и зажатость уходят вместе с вилками из левой руки в правую, мы всякий раз оказывались рядом, как будто только и ждали того самого четвёртого тоста.

Я заранее загадывал её наряд; небезынтересным казалось, как она выглядит, в чём придёт, не раздалась ли с годами. Скажу – раздалась. И это её портит.

Меня дразнили её внимательные глаза, её долгие взгляды, когда кто-то из девочек, изрядно отплясавших на танцполе, вольно обнимал меня и тащил на белый танец, объявляя его без перерыва.