Неон, она и не он

Пока суд да дело, он звонил и наведывался, и перед каждой встречей Наташа испытывала нетерпеливое волнение. Он не пытался произвести впечатление, держался просто, слушал внимательно, в ответах был краток и никогда не задерживался дольше, чем нужно. Смущаясь, она стала искать поводы, чтобы позвонить ему и услышать его неизменно приветливый голос. Иногда он звонил в ее отсутствие, и когда она появлялась, Мария докладывала: «Звонил твой Владимир Авдеевич!» Она тут же набирала его, и если он был на месте, как бы мимоходом интересовалась: «Вы мне звонили? Да? И что?»

Однажды позвонив ему на трубку, она наткнулась на его далекий недовольный голос и осеклась.

Две недели он не подавал признаков жизни, также как и она не пыталась узнать, где он и что с ним. В середине сентября он, как ни в чем не бывало, объявился с огромным букетом роз и тортом.

«Зачем торт, кому цветы?» – сверкнув глазами, сухо спросила Наташа.

«Вам!» – с широкой улыбкой ответил он.

Наташа встала и демонстративно водрузила цветы на стол Ирины Львовны:

«Вам, Ирина Львовна, от Владимира Авдеевича!»

Затем поставила торт на Машин стол:

«Тебе, Машенька, от него же! Поправляйся!»

Затем спросила его громко и небрежно:

«Где пропадали?»

«Вы не поверите – в лесу! – продолжал улыбаться он.

 – Чаем угостите?»

Во время чопорного чаепития он наклонился к ней и, понизив голос, сказал:

«Вы уж извините меня, Наталья Николаевна, за невежливость. Последний раз, когда вы звонили, я сильно занят был – участвовал в драке!»

«В какой еще драке?» – со строгим удивлением поглядела она на него.

«Здесь, в порту. Парни выпили лишнего и устроили разборку. Пришлось вмешаться»

«А после драки у вас что – не было времени позвонить? – обидчиво воскликнула она и тут же спохватилась: – Две недели от вас ни слуху, ни духу! У нас же к вам вопросы!»

«Извините, Наталья Николаевна, больше такое не повторится!» – ответил он, не отпуская с лица улыбку.

Его посещения и звонки продолжались почти три месяца, в течение которых он ни разу не позволил себе выйти за рамки почтительной сдержанности, о чем она, стыдно признаться, глубоко сожалела.

Она и не заметила, как ровное пламя ее симпатии превратилось в пожар, и молчаливое ее чувство перешло все возможные границы, оставив далеко позади то необязательное наваждение, что было у нее с Мишкой в их лучшую пору.

И наступил день, когда немало повозившись, Ирина Львовна забодала нерадивых мытарей. По этому поводу он пригласил всех в ресторан.