Студент

Но таких не было во всём множестве простиравшихся передо мной возможных путей. Мой путь включал резкие повороты, зигзаги, возвращения назад и, увы, всяческие остановки разных длительностей.

Я много читал, прилежно занимался, совершенно не заботясь о своём внешнем виде. Я не обращал внимания на то, что я ем и пью. Мне было всё равно: ломоть ли это хлеба, намазанный бесплатной горчицей из столовки, или недельной давности блин с прошлогодним маслом, семилетним повидлом, но с совершенно свежей и ещё девственной плесенью.

На первом плане были только физика и математика с их многочисленными ответвлениями. Конспекты, семинары, лекции, самостоятельная работа в читалке, лабораторки, зачёты и экзамены.

Так учились на первом курсе почти все, что порождало очень высокую конкуренцию. Каждый стремился как можно больше записать на лекции, задать лектору как можно более умный вопрос и потом как можно больше понять из его ответа. Сделать первым лабораторную работу, выступить на семинаре так, чтобы у руководителя упали с носа очки.

В борьбе за знания все будто расталкивали друг друга локтями, не обращая внимания на успехи или неудачи товарищей. Все стремились стать первыми. Но первых не может быть много. А самый первый всегда один, и он одинок. Остальные – не первые, а вторые, третьи и так далее.

Уже на первом курсе я подсознательно устремился к Нобелевской премии, но не признавался в этом никому, даже самому себе. Это было моё главное тайное эгоистическое устремление.

Во многих других эгоистических, а также немилосердных, не сострадательных и не сочувствующих порывах я смело признавался себе. Правда, окружающим – никогда. Например, я не чувствовал глубокой и искренней солидарности с героическим вьетнамским народом или с пигмеями Конго, стонущими под жестокой диктатурой Пьера Кинганга, пособника американского империализма, убеждённого противника марксистско-ленинской идеологии и мирового национально-освободительного движения.

В среду 1-го сентября 1971 года, в первый день первого семестра второго курса, мне приснился сон, будто бы на нашем общежитии появилась мемориальная доска с надписью:

Здесь жил и учился

лауреат Нобелевской премии

Соломон Абрамович Глейзер,

большой любитель и знаток

упругих женских ягодиц

Наутро я решил признаться себе в своём стремлении к Нобелевской премии и начертать пути достижения этой цели в письменной форме.