Грустная песня про Ванчукова

– С мылом помой, – сказала Таня. – Сильно кровит?

– Нет, – мотнул Ванчуков головой, открывая воду и вращая обмылок в кулаке левой руки.

– Кто ж так делает, – в голосе Тани явно слышалась нотка сочувствия, – ты её прижал, вот и получил… Они у нас ручные, совсем не кусучие. Палец дай сюда! – Таня уже стояла с пузырьком йода и ватным тампоном наизготовку.

– Щиплет… – прошептал Ванчуков.

– Подуй! – приказала Таня.

Ванчуков подул на моментально ставший коричневым, ещё чуть сырой от воды палец.

– Прямей палец держи, – Таня ловко намотала полтора витка широкого лейкопластыря, сверху в одно движение надела тесный резиновый напальчник.

Улыбнулась: «Годится!»

– Ты же её сжал, как бешеный! Вот ей и не понравилось. Ещё раз смотри, как надо. У тебя ведь уже сколько раз нормально получалось… – Таня спокойно просунула незащищённую руку сквозь дверку в сетчатой крышке клетки, погладила крысу по спинке. Та сидела спокойно, только чуть приподнялась на задних лапках, оторвав передние от пола; обнюхала руку.

– Вот видишь. У неё и в мыслях нет меня кусать… – Таня завела кисть руки под пузечко, чуть выгнула ладонь лодочкой и, аккуратно приподняв животное над полом клетки, вытащила наружу. Ладонь другой руки положила на спинку. Крыса оказалась между ладоней девушки, словно в тёплом коконе; от удовольствия поначалу зажмурилась, а после и вообще закрыла глаза.

– Они ласку чувствуют, – сказала, лучась серыми ясными глазами, лаборантка Таня. – Ну, теперь ты. Попробуй, – и снова отпустила крысу в клетку.

Ванчуков повторил всё в точности. Крыса и не собиралась кусаться, разве что внимательно обнюхала свежий напальчник.

– Ты, главное, не бойся.

– Я и не боюсь, – смутился Ванчуков.

– Вот и славно, – улыбнулась Таня. – Теперь так: я каждую достаю, держу, ты колешь. Как колоть, помнишь?

– Помню. Сегодня левое заднее бедро, подкожно. Полкубика.

– Молодец! Всё правильно помнишь…

Обратно идти из «крысиного» вивария было, от двери до двери, всего-то метров пятьдесят.

Яркое июльское утро в НИИ-шном дворе бурлило жизнью. Из-за высокого кирпичного забора с улицы доносился приглушённый шум автомобилей. На маленьком деревянном жестью оббитом навесе у крайнего окошка второго этажа, на россыпи пшена возбуждённо ворковали и с хрустом перьев дрались голуби.

– Опять кадровик гладиаторские бои среди птиц устраивает! – звонко рассмеялась Таня. – Ну не дебил ли?..

– …Мы его, конечно, на всё лето оформим.