Грустная песня про Ванчукова

Иначе шумы полезный сигнал могут забивать.

Возле единственного низкого оконца комнаты стоял чей-то рабочий стол со стулом, весь заваленный бумагами. Рядом со столом – закрытая дверь.

Козак потянул ручку:

– Тёмная комната. Она же фотолаборатория. Она же чайная и кофейная.

Внутри тёмной комнаты по стенам стояли два шкафа со стеклянными, занавешенными изнутри, дверцами. В центре – овальный стол с чайником, сахарницей и чашками; четыре стула.

– Пойдём, дальше покажу, – предложил Козак, бросив портфель на стул в фотокофейной.

За вторым дверным проёмом начиналась большая светлая комната со свисающей с потолка красивой многозеркальной хирургической лампой. Под ней операционный стол. У длинной стены слева – стеллаж с аппаратурой. По правой стене стояли два рабочих канцелярских стола со стульями. В оба окна торцевой стены были врезаны кондиционеры воздуха.

– Это зачем? – Ольгерд показал на кондиционеры.

– Летом бывает жарко. Нельзя, чтобы животное в эксперименте перегревалось.

Ванчуков понятливо кивнул.

Из комнаты были ещё две двери.

– Кабинет шефини, – кивнул Саша на правую. А там, – он показал на левую, – царство биохимиков с центрифугами и хроматографами. Собственно, на этом этаже всё, больше тут ничего нет.

– Что делать будем? – поинтересовался Ванчуков.

– Начнём с кофе! – твёрдо сказал Козак, доставая из кармана пиджака мятую пачку «столичных».

– А мне можно? – спросил Олик.

Козак потешно нахмурил брови и толстым голосом пробурчал:

– А ты пионерский галстук надел?

– Не-е-т, – так же потешно толстым голосом протянул Ванчуков, – забы-ы-ыл…

– Без галстука – можно! – заржал Саша Козак.

– Это как?

– Препарат вводить. Для иммунизации. Крысиный виварий, а также морские свинки через двор. Там отдельный одноэтажный домик. Кстати, видел такую штуку?

Козак подошёл к никелированному прибору, похожему на здоровенный сундук на колёсиках, какие бывают в цирке у фокусников. Из сундука торчала штанга, на ней был привинчен телевизионный монитор.

– Не туда смотришь, сюда смотри!

Из щели на верхней поверхности прибора выходила широкая бумажная лента. Болтающийся её край был некрасиво оборван, как будто рулон туалетной бумаги. Саша нажал клавишу, лента медленно поехала. На ней появились восемь тонких синих линий.

– Ну, регистратор, – сказал Ванчуков.

– Точно, – улыбнулся Козак. – А перья где?

Перьев не было, а линии прямо на глазах появлялись из ниоткуда.