Жиль

Рюкзак собран, чего еще ждать?

– Глупость, я лечусь, мне нужно вылечиться.

Евангелина отпустила его руку и похолодела.

– Ты не художник, слишком правильный. Они все бунтари. Я знаю кто ты на самом деле – копиист. Ты перерисовываешь чужую жизнь, не живя своей. Я ошиблась в тебе.

Она потянулась к рюкзаку и нащупала еще одну бутылку.

– Тебе многовато будет.

– Отстань.

Она протянула ему бутылку, а сама повесила голову. Петр схватил бутылку, откупорил, отдал ей.

– Слушай, какая у тебя есть мечта всей жизни? – спросила Евангелина.

– Не знаю.

– Может, у тебя есть мечта, написать самую лучшую картину в мире, и стать знаменитым.

– Было бы не плохо.

Она стала пить шампанское большими глотками. После передала бутылку ему, Пётр сделал пару глотков. Евангелина попыталась допить остальное, хотя уже не лезло.

– Прости меня.

– За что мне тебя прощать?

– За женские шалости. Пойми, женщина должна совершать глупости, а то нас никто не будет любить.

Она сделала глоток и кинулась к нему, прижавшись губами.

Сладкое розовое шампанское растеклось по уголкам рта. Они слились в общем поцелуе. На секунду Петр стал свободен от всех болезней.

Она оттолкнула его от себя и улыбнулась предательской улыбкой. Наступил момент, когда ты понимаешь, что любимая мамина ваза летит на пол. И ты не способен ничего сделать.

Евангелина завизжала, протяжным звонким голосом. Петя кинулся к ней, пытаясь закрыть рот руками, и свалил ее на пол. Они плюхнулись, и тараканы, став свидетелями увиденного, забились по щелям.

– Ты сумасшедшая! Что ты делаешь?

Она готова была воевать. Евангелина начала брыкаться, он пытался ее удержать. Ее зубы вступили в бой и прокусили ему руку. Стремительная боль пролетела по телу. Петр пытался отцепиться от нее. Евангелина толкнула его от себя, дернулась к выходу, открыв дверь, набрав в легкие воздух и готовая закричать. Петр резко дернул ее в палату. Они упали на пол, началась борьба, переключившиеся в крик. Она визжала, стучала ногами.

Шум потряс весь коридор. Тонкие стенки старого особняка, в спешке были переоборудованные под больницу, предательски не глушили вопли. К палате номер сто шесть неслась свита медперсонала во главе с Агафьей.

– Помолчи, прошу, – он держал ее, пытаясь унять.

– Бежим, у тебя нет выхода. Тебе оставаться тут нельзя. Бежим.

– Ты сумасшедшая!

Она стала смеяться во все горло. Насладиться ее смехом, что несся как прохладный ветер, в знойную жару, Петр не успел.