Иначе

По комнате ходил взад-вперёд высокий мужчина, припав ухом к телефону и чётко жестикулируя свободной рукой, он то опускал ладонь вниз, то снова, оттопырив широко в сторону большой палец, поднимал её вверх, тем самым, видимо, стараясь показать смену положения, может быть, своего, а может, чужого. Этот мужчина, как читатель уже наверняка догадался, был Ледяев Виктор Степанович. Он разговаривал по телефону со старшим братом. Беседа происходила в неловкой для обоих форме, и потому каждый находил сказанные ему слова паразитарными и не в меру ядовитыми, себя же самого, чей язык осмелел настолько, что жалил теперь родное плечо, некогда подставленное очень вовремя, выродившимся человеком.

– Пойми ты наконец, – делая акцент на «пойми», спокойно выражал Виктор Степанович, – я – отдельно от вас, пять лет не встречались, жены твоей и дочери в глаза не видел… Я на себя смотрю сейчас, а тебя рядом с собой и представить не могу, хоть пьяный буду, а всё равно не смогу твой образ в своей голове нарисовать.

Ему отвечал суровый, чеканный голос:

– Живи, живи. Да разве это жизнь? Жизнь – в семье, в жертвенности, если хочешь, ради родителей, ради детей, ради братьев. Вот жизнь! А ради чужих жить – это не жизнь! То есть, если хочешь, матрёшка, но не жизнь!.. Один в другом сидит – в матрёшке, один – паразит, другой – хозяин. Я тебе говорил, что меня твоя позиция хозяина отягощает, а ты что же? Ты лезешь дальше, в расследования, по улицам с плакатами бегаешь, прикрываешь паразитов в матрёшке… А я звал тебя, я говорил…

Два конца одной прямой

Были мы с тобой…

Импровизировал стихами Михаил Степанович Ледяев.

– Но теперь моя дорога кривая, – заключил Виктор Степанович и остановился возле окна; голова его опустилась, он смотрел вниз. Доносящие из телефона слова были теперь уже неразличимы для него, будто он перестал слышать, будто всё восприятие действительности отныне происходило в нём через глаза.

Телефон не выдержал его молчания – экран погас.

Уткнувшись острым подбородком в тёплую и влажную ладонь, облокотившись на подоконник той самой рукой, которую мгновение назад опускал и поднимал, он всматривался в темноту за окном. Несмотря на поздний час, внизу, около дома, гудели моторы автомобилей, включенные фары скромно светили, достаточно, чтобы сверху прочувствовать движение света.