Худшая из ересей

Худшая из ересей

Артем Александрович Чичеров

Чувственный мир, в котором живут люди и полагают, будто благодаря органам чувств познают истинную реальность – всего лишь иллюзия. Вырвавшись за границы этой иллюзии, человек рискует оказаться во власти сил, совладать с которыми уже не сможет. Границы сна и реальности растворятся. Неподготовленному человеку не стоит покидать мир людей – мир иллюзий, если у него есть такой выбор. Такого выбора может не быть, если обидеть ведьму, и не особенно важно веришь ли ты в колдовство ведьм.

Артем Чичеров

Худшая из ересей

Тень танцует на стене пещеры.

Лес, торжественным караваном, медленно шествует на юг.

Уни блан истекает кровью.

Она захотела пообедать в «Вижу море». Я выбрал столик, из-за которого моря не видно.

Мимо нас, куда-то к краю зала, плывет на плоте-подносе грустный омар. Официант, прилепившийся к плоту, вышколено улыбается пустоте. Омар краснеет в стыде от собственной наготы, подхваченном, как сифилис, в короткое знакомство с приматами.

Я держу перед глазами меню. Смотрю на свои стиснутые пальцы. Позавчера они были черными, с длинными рыжими волосами на тыльной стороне. Позавчера они держали колотушку.

Позавчера я был большой рыжей обезьяной. Я сидел над площадью, полной людей и длинной палкой бил по канату. Канат, отзываясь, пел «Плач Дидоны». Толпа роптала и выла в предвкушении. Акробат обиженно оглядывался, он-то думал, что мы друзья, но я еще не был, ни львом, ни верблюдом, а толпа все сильнее роптала, и я ударил сильнее.

Площадь внезапно нахмурилась и выплюнула меня в серость неожиданно холодного сентября, в котором она одевалась стоя перед зеркалом. Над ней светился ядовитый нимб, тысячей игл вонзаясь в слизистые моего носа. Верхние ноты – ноты моря, морская соль, средние – ваниль и жасмин. Базовые – сандал, амбра и дурные предчувствия.

–Ты куда-то собираешься?

– Мы! Мы собираемся на море.

Я мысленно, чтобы она не увидела, скорчил гримасу. Она увидела:

– Не кривись.

Я там не был пару лет. «Мы» там не были дольше.

Я кивнул.

Иногда стоит осенью бросить гнездо и, расправив алюминиевые крылья, улететь на юг, чтобы лес, печально-торжественным караваном отправился следом.

Птенец, просыпаясь из своей скорлупы в объятьях заботливо окутавшего его гнезда, первое существо, которое увидит, полагает своей матерью и любит ее безжалостной берущей любовью, требовательно распахнутой жадным клювом.