Сказки и мысли россыпью

– Святозар Елисеевич, а можете немного повернуть, а то этот узор в прошлый раз был… Сейчас, сейчас… Значит, так. Медведь сидел на пне. Стоял трескучий мороз. Лес был пустынен, и только стая ворон…

Больной вещал. Дощечка сменялась дощечкой. Сюжеты становились всё более красочными и интригующими. Врач вежливо кивал головой, поддакивал, время от времени уточняя детали образов и биографий. Минут через двадцать он прервал поток разыгравшегося краснобайства.

– На сегодня всё! Что-то я устал, да и вы тоже. Идите… Кстати, оставьте бочонок.

Василиса у нас сладкое страсть как любит, а ваше малиновое варенье с прошлого визита закончилось. Василиса! – закричал он, когда за визитёром закрылась дверь. – Идите чай пить.

Василиса впорхнула в дверь с подносом, на котором курились паром два стакана и лежала большая деревянная ложка.

– Он к вам ходит и ходит, – проворковала красавица, присаживаясь и передавая ложку целителю, который сразу принялся уплетать мёд. – Что-то очень серьёзное?

– Как же, серьёзное! С жиру бесится.

Это же Придворный Сказочник.

– Да вы что?!

– То самое. Вдохновение у него, видите ли, пропадает. Творческий кризис у него. Вот и повадился ходить за сюжетами. Надоел хуже редьки с хреном. Я уж ему и к художнику предлагал сходить, чтобы тот ему такой же комплект дощечек сделал, так нет. «Вы мне, Святозар Елисеевич, необходимы как слушатель». Тьфу! Ты иди, милая, а я вздремну – мёд разморил. Окошко откройте, пусть проветрится.

Он уронил голову на руки и захрапел. Василиса на цыпочках подошла к окну, отворила ставни и крадучись удалилась.

Целитель спал, и сон его был наполнен запахом цветов-медоносов и басовитым гудением пчёл. Одна, особенно крупная, подлетела прямо к его носу, печально вздохнула и вкрадчиво повела жалобную речь.

– Святозар Елисеевич, мне всё время кажется, что я не одно, а сразу три существа. Первое всё время хочет плотно покушать, второму подавай царевен, а третьему – поединки. Вы моя единственная надежда. Помогите, а не то!.. – в лицо целителя повеяло жаром и дымком.

Он отпрянул, пошатнулся, с грохотом упал на пол и проснулся. Над ним участливо склонились три зелёные башки.

– Ну, знаешь ли! – целитель с досадой крякнул, поднимая на ноги себя и лавку. – Этого я от тебя, Горыныч, не ожидал! Воспользовался ситуацией, прокрался, напугал так, что впору самому к лекарю идти. У нас День Шута весной, а на дворе – лето. Кыш отсюда, гад летучий… Василиса! Заприте за ним окно и больше никого в кабинет не пускайте.