Целуй меня, моя любовь

Но сейчас отдал бы все, лишь бы вернуть их ссоры, ведь после каждой наступали такие сладкие примирения, такие приливы нежности и страсти, что легко забывались все обиды.

Веронике он был благодарен за то, что она была рядом в трудное для него время, за то, что носила под сердцем их ребенка и понимала вспышки его ярости. Она все сносила покорно, лишь робко улыбалась и старалась ему особенно угодить, когда он был раздражителен без причины и зол на нее.

Анна всегда перечила ему. У нее на все было свое мнение, а покорность никогда не входила в список положительных качеств ее взбалмошной натуры.

Но этим она его и цепляла.

Беременность Вероники оттолкнула его от нее, как от женщины. Он смотрел на ее округлившийся живот, в котором находилось их дитя, но ничего не испытывал ни к ней, ни к ребенку. Он вспоминал, как целовал животик Анны, как хотел ребенка именно от нее, как продолжал желать ее, не смотря на чуть изменившиеся формы. Секс с ней он не мог прекратить, не смотря на предостережения врача.

Возможно, это была и его вина в том, что Аня теряла детей, так и не выносив ни одного. Беременности Вероники ничего не угрожало, но он сам отказался от близости с ней, объяснив это тем, что она может быть опасна для ребенка. Она приняла эту ложь. На самом деле, он ее просто не хотел.

Скучал ли он по Анне? Он не переставал думать о ней. Днем было легче. Загрузив себя работой в театре, он отдавал все душевные силы, все эмоции сцене. Его новый спектакль был восторженно принят как критиками, так и зрителями.

«Александр Сотников – новая звезда на театральном небосклоне» – пестрили заголовки газет и журналов.

Он заставлял актеров жить ролью, муштровал их нещадно, но результат того стоил. Пьесу молодого драматурга он доработал сам, с его позволения, конечно. И не просто доработал, можно сказать, он ее переписал заново, обогатив спектакль яркими монологами героев.

Но каждую ночь, закрывая глаза, он видел лицо Ани. Ее фиалковые глаза, каштановые волосы, смуглую кожу.

Он ненавидел ее, представляя в объятиях чужого мужчины, и молился за ее душу, когда она виделась ему во сне мертвой.

Он понимал, что Вероника догадывается о его страданиях, но был рад, что она совсем не говорит об Анне. Ему было бы это нестерпимо больно.

И только однажды его возмутило предложение его новой жены избавиться от вещей Анны.

– Давай их отдадим, – как-то сказала она. – Эти ее вещи занимают огромную гардеробную, и, боюсь, напоминают тебе о ней.