Из дыма, солнца, водки и конфет

Так держат что-то очень важное,

то, что он, по-видимому, все же не удержал.

Окно на девятом этаже общежития

Омского технологического института,

с которого все

началось.

Я открываю это окно…

…и попадаю в мартовскую Москву —

сырую, оплывшую, неуютную —

чтобы снова попытаться найти и удержать тебя.

Чтобы снова попробовать жить.

2

Ты говоришь, говоришь, говоришь.

Без звука.

Я вижу лишь шевеление тонких губ,

и лицо,

твоё лицо,

дополняющее общее, особенное, необъяснимое

впечатление.

Нравится представлять, что ты говоришь про меня,

про мои неудачные строчки,

слова и поступки,

про то, что когда-то не произошло с нами,

про те самые, наши, не-прогулки по оглохшим московским

улочкам

и ослепшим бульварам,

про взгляд,

спрятавшийся за знакомыми строками

и чувства, такие невозможные и так неумело

заретушированные,

про несостоявшееся будущее (пока)

и обильные, зашифрованные

и такие узнаваемые многоточия…

Но я ничего не слышу.

Я только вижу, как дрожит твой голос,

как колышется звук в твоих волосах,

и надеюсь, что ты говоришь про нас.

Про то, что случится,

обязательно, обязательно случится.

Про звезды, эти звезды, сияющие почему-то без нас,

и воду, льющуюся просто так, без всякой причины,

из крана,

которого никогда не было и, может быть,

никогда не будет…

В общем, про все, все, все,

самое, самое, самое —

и про то, и про то, и про это.

А ещё про то,

что я

все это выдумал про тебя.

3

…и не спать, не спать,

слушать

эту давно устаревшую музыку,

этот давно опустевший звук,

чтобы заткнуть и закупорить эти

назойливые, неутешительные голоса.

«…одержимо танцуя на битом стекле,

одержимо танцуя на битом стекле…»,

пели мы, обрывая гитарные струны,

а соседи молились – хоть бы не на всю ночь.

Последней пятки хватало на всех,

а ты смотрела в обугленную ткань ночи, стаскивая с себя

остатки одежды,

и искала, интуитивно,

мой рот.

Кто в киосок?

Я, ты, мы.

Нет проблем, когда родители в отъезде,

а до сессии далеко, как до следующей обитаемой планеты.

Руки твои – нет – не забыть.

Ноги – странные, тонкие, белые.

Колени – точёные и

живые.

«…одержимо танцуя на битом стекле,

одержимо танцуя на битом стекле…»,

отметили, оставили, забыли,

осколками исполосовали

руки и судьбы.