Прачка

Иди сюда, не трону, смотреть будем! Неужели я не права, Люська?

Диадема на голове Шуйского сползла на правый глаз. Обе руки, сложенные крестом, держали простыню сжатыми кулаками, и пот стекал по всему голому телу. Удерживаться на краях скользкого стола не оставалось сил.

– Раечка, нет мочи стоять дальше! Дай же руку мне, я слезу со стола, не позорь меня, не гневи бога, я сейчас упаду, это же конец мо…

– Да…! Это конец твой, Аркадий Петрович! И падать ты сейчас тоже будешь, вот только шторы раскрою, зверя разбужу! Я ему в хобот сейчас! Птьфу-у-у…! – послышался плевок, она тут же схватила розы и дважды ткнула ими туда, куда послала плевок.

Шуйский с воплем валился со стола, а Раиса, тут же повернувшись к притихшей толпе, запустила колючим букетом расставания прямо в голову остолбеневшей Люськи Соболевской.

Рая горько взорвётся рыданиями только за дверями буфета! Будь сейчас наедине со своим Аркашей, она, скорей всего, вытаскивала бы плачущего Шуйского из-под стола.

Но при всём актёрском сборе в буфете, сделать этого, она никак не могла. Не оборачиваясь, она уверенно шла к выходу, держа в опущенной руке пуховый платок.

Непрерывное гоготание в наступившей тишине разносилось в маленьком буфете. Это гоготал Черепков, единственный актёр, не принявший участие в развернувшейся семейной драме.

Черепков ликовал! Он откровенно завидовал Шуйскому, его лёгкости исполнения ролей, его авторитету и простоте общения в коллективе.

Черепков удерживался на сцене лишь потому, что умело и хитро избегал поводов для увольнения, зная, что актёры и сам худрук его далеко не жаловали за его непредсказуемый характер.

Рая остановилась за спиной гогочущего гусем Черепкова. Ненавистный, жирный затылок, лежал на спинке стула, а вытянутые под столом ноги стучали по полу, как у капризного дитя, доведённого до истеричного плача.

Переложив платок в левую руку, Рая нанесла по круглой, сверкающей лысине удар ладонью такой силы, что брызги пота полетели через стол.

Оглушённый затрещиной, Черепков замер, как парализованный.

– Теперь слушай, лысый, жирный бурдюк! Ты бездарь…! Прав был Аркаша, тебе только череп бедного Йорика в Гамлете играть. Выше прыгнуть, даже до колена Шуйского, ты никогда не сможешь! Бездарь! – и после этих, громко произнесённых слов, она двинула ногой по ножке стула.