Домик окнами в сад. Повести и рассказы

Нам с мужем и того, что останется – хватит, – деловито зачастила Оля, словно они уже обо всём с Марковым договорились, – а нам дача летом не помешает! Тянет меня к земле, сил нет! Хочется поработать, своими руками вырастить…

– Как же тебя муж одну отпустил? – невежливо перебил её Марков.

– Очень просто, – пожала Оля плечами, – мы друг другу всю жизнь доверяли. К тому же, ты мой родственник, как-никак!

Марков хмуро посмотрел в окно и произнёс, будто бы сам для себя:

– Темнеет. А тебе, сестрица Олюшка, ещё до машины пёхать, а потом по трассе ехать.

Весь путь до магазина они проделали, почти молча, изредка перебрасываясь короткими фразами:

– У тебя есть, кто-то в Таллинне? – спрашивала Оля, глядя себе под ноги.

– Есть…

– Красивая?

– Да…

– Ты её любишь?

– Какая у морехода любовь? Мне с ней комфортно, хорошо…

– Она тебя ждёт?

– Понятия не имею!

Дошли до Олиной машины, она ловко забралась в салон, запустила прогреваться двигатель, включила ближний свет фар, взглянула виновато снизу вверх на Маркова и спросила робко:

– Мы договоримся, Колюшка?

Марков в ответ пожал плечами:

– Я подумаю, – и сказал сам себе с досадой и обидой: – «Это твоя Родина, сынок!»

– Когда дашь ответ?

– Скоро!

– Звони, я была у твоих, оставила свой номер! До тебя дозвониться не смогла… И тебе, давай, оставлю, – она вынула блокнотик, быстро рассыпала по листку циферки и протянула ему.

– Телефон разрядился, – равнодушно бросил Марков.

Олина машина плавно тронулась, постепенно набирая скорость. Рубиновые огоньки стоп-сигналов уменьшались, потом исчезли, растаяли… Марков, изо всех сил напрягая зрение, чтобы не поскользнуться и не плюхнуться в грязь, осторожно шёл домой в кромешной непроглядности позднего осеннего деревенского вечера и спокойно уже размышлял: «Всё верно она рассудила. Пенсионерам дача нужна, чтоб от безделья не закиснуть! От города – рукой подать.

8.

После недельных дождей, погода опять установилась солнечная, даже тёплая – днями. Ночами же, неизбежные предвестники зимы: заморозки, белили влажную травку и к утру, она стояла, словно поседевшая, в горестном ожидании увядания.