Домик окнами в сад. Повести и рассказы

Там ему с друзьями полюбилась одна из старейших Таллиннских бань – Калмасаун, на улице Вана-Каламайа, неподалёку от Морского музея, построенная в каком-то неоготическом стиле, с квадратными колоннами у входа, острой крышей, неширокими окнами, снаружи похожая на зал органной музыки, или на кирху, только без колокольни. Туда предпочитали ходить люди попроще и, почему-то, моряки. Сияющая чистота, запахи дубовых, берёзовых, можжевеловых веников, смешавшиеся с запахами эвкалипта, придавали этому заведению внутри, такой непередаваемо прекрасный колорит, так сух и горяч был дух в парной, что, когда Марков выскакивал оттуда и прыгал, с замиранием сердца, в бассейн с ледяной водой, ему казалось, что раскалённая кожа зашипит! И его охватывал сумасшедший восторг и необыкновенная лёгкость, и казалось, что впереди ожидает только самое доброе и светлое… Кстати, в баре Калмасаун он и познакомился с Алиной… Она вошла вместе с двумя подругами, вся раскрасневшаяся, весёлая, тряхнув густыми влажными светлыми волосами, остриженными в каре, спросила кружку «Сааремаасского» тёмного и, плавно покачивая бёдрами, проплыла от барной стойки к соседнему столику, бережно держа двумя руками запотевшую глиняную кружку.

Его однокашник по мореходке, моряк в пятом поколении, Аксель Сакс, длинный, словно грот-мачта и худой, с рыжей бородой пирата с этикетки бутылки с ромом, прихлебнув пива, во все глаза уставился на эффектную женщину и пробормотал, обращаясь к Маркову:

– Никки, посмотри! Самых красивых эстонок – только в Таллинне можно встретить!

– Спорим, она – русская? – усмехнулся Марков.

– На что? – азартно воскликнул Аксель.

– На щелбан, который я отолью тебе прямо здесь, и сейчас! – вспомнил Марков курсантские годы.

– Ла-а-дно! – мстительно процедил его однокашник-пират с этикетки и, оборотившись к незнакомке, гаркнул:

– Андке андекс ноор даам, са ээстиланна? Куидас сину ними он? (Простите, дама! Вы – эстонка? Как вас зовут?)

Все три женщины, сидевшие за соседним столиком, тихо говорящие о чём-то между собой, обернулись, и стали молча смотреть на Акселя, как на сумасшедшего.

– Эйи, ма вене! Мину ними сулле мидаги эйи! (Нет, я русская! Моё имя, вам ничего не скажет!)

Марков злорадно засмеялся, потёр пальцы, встал и отлил своему другу шикарный «фофан». Женщины изумлённо наблюдали за происходящим.