Хор мальчиков

Зато и роли распределены, и… и, кстати, не боитесь ли вы трудностей с работой?

– Мы ведь будем получать социал!

– Ах, ну разве что… – стушевался Дмитрий Алексеевич.

– Кстати, о социале, – поднял палец Бецалин. – Завтра надо съездить за получкой.

Продолжение он адресовал одному Свешникову:

– К вашему сведению, мы с господином учителем… ах, простите, вот я уже размечтался о вашей пивной, а хотел сказать – мы с господином учёным здесь не старожилы, а почти такие же новенькие, как вы, прибыли всего на двое суток раньше.

Речь шла о поездке в тот самый город, в котором чета Свешниковых сошла с поезда.

– Мало ли – что? – захотел уточнить Дмитрий Алексеевич.

– Чужой город, чужие порядки – и разве вы знаете немецкий в совершенстве?

– Совсем нет. Дома я пытался самостоятельно освоить какие-то азы – и знаете, на чём запнулся? Не поверил, что «студент» и «спорт» надо смешно произносить как «штудент» и «шпорт», а спросить было не у кого.

– Дома – бесполезное занятие, – перебила Раиса. – Я тоже начала, да бросила. То, на что там нужен год, в немецкой среде усвоишь, наверно, за месяц. А если что-то понадобится позарез – можно обойтись английским. Вот вчера ночью, когда мы делали пересадку: пустой перрон, поезд ушёл дальше, а мы стоим с гружёной тележкой, не зная, куда податься, да что там – не зная, как попасть в здание вокзала, потому что надо спускаться в туннель, а тележку по лестнице не снесёшь, – и представьте, какая-то простая железнодорожница всё нам объяснила по-английски и даже проводила – лифты, туннели – до справочного бюро.

– Простая ли, ещё неизвестно, – улыбнулся Дмитрий Алексеевич, – но объяснила толково: ведь мы хотели не просто уйти с платформы, а ещё и вообще перебраться на другой вокзал, ни больше ни меньше. И вот добрались, не пропали.

– Собственно, мы, господа, для того сюда и приехали, – заметил Бецалин, – чтобы не пропасть.

– Ещё весной мы действительно думали, что не унесём, – согласилась Раиса. – А потом, когда коммуняки сникли, мы даже позволяли себе шутить: мол, если наша взяла, зачем же ехать?

– И зачем же вы уехали? – зычно, с напором поинтересовался Литвинов.

На похожие вопросы часто приходилось отвечать в последние дни в Москве, но там они были естественны, потому что спрашивали – остающиеся.