Вожак

– А можа оставим до снегу? – тот, кого назвали «Митрич», наклонился над входом в нору, так что стало совсем темно.

– Да ну их! Оне сколько животины порежут! Взрослых возьмем по снегу!

И тут волчонку стало совсем страшно! Он хотел жалобно заскулить, но что-то подсказало ему, что нельзя этого делать! Так и просидел он, слушая, как заверещала его сестра, когда её вытянули из норы, и как несколько раз пытался укусить этого зверя за протянутую лапу его брат. Все было напрасно: их выволокли из норы и куда-то дели.

– Больше никого? – спросил скрипучий голос.

– Никого!

– Странно! Вроде трое было! Убег с родителями видно! Ладно, уходим!

После этого все затихло, но волчонок продолжал сидеть пока не учуял такой родной запах отца и матери и не услышал их жалобное поскуливание.

Как давно это было! Прошло семь трудных зим и великолепных в своем цветении весен! Но восьмая зима принесла взматеревшему волку большую неприятность!

Вожак потряс разорванным ухом – хорошо, что оттуда перестала капать кровь, и принялся зализывать прокушенную лапу.

Прошедшая ночь выдалась темной, на небе, затянутом мутной мглой не было видно звезд, да и луна тусклым пятном бросала слабый свет на поле перед поселком. Изголодавшаяся стая легко подчинялась его приказам. Они разбились на две группы и, обогнув село, пробрались к большому сараю. Пахло вкусно – пахло добычей.

Дождавшись, пока человек с палкой, сеющей смерть, зайдет в свою огромную нору, вожак одним прыжком вскочил на крышу, напором мощных лап открыл маленькую дверцу и, втянув запах заметавшихся от ужаса овец, прыгну внутрь. Нет, он не стал рвать в клочья дрожавшую плоть, он знал, что сам был в западне. В два прыжка достиг задних ворот, откуда выгоняли стадо и, став на задние лапы обнюхал их.

Запах человека особенно был сильным от концов длинной деревянной палки, а вот ближе середины она противно пахла железом.

Прыжок двумя лапами – и он понял, что эта палка, отскочив вверх, откроет ему путь на свободу, а его изголодавшейся стае принесет пищу. На втором прыжке палка с громким стуком слетела на землю и створки ворот под напором его тела распахнулись. Ошалевшие от ужаса овцы ринулись прочь.

Стая, в ночной темноте захлебываясь кровью и плюясь шерстью, рвала податливые тела, глотала куски дымящейся ещё живой плоти.