Пером очерченная даль… Поэт о поэтах

7

Но тут хозяйка (предположил кто бы?)

Поэта, как беспутного зятька,

Приревновала. Равно неудобны

Старуха пылкая и мылкая пенька.

Захлопнув недочитанную книгу,

Поправив нервно съехавший бандаж,

Сказала Анне: «Выезжаем в Ригу!» —

И удалилась собирать багаж.

8

Фортуны баловень и чадо славы – Пушкин,

Потягивал метель из винной кружки

И нянюшки своей веретено

Так слушал, как другому не дано.

А утром, ледяной отведав ванны,

Грыз ногти, перья; ждал письма от Анны,

В котором обсуждалось, например,

Кузен милее или офицер?

И, визави распутного кузена,

Не сомневался Пушкин: тут – измена.

9

И снова принимался грызть перо.

Так наша жизнь устроена хитро,

Что от желудочного несваренья

И то, глядишь, родишь стихотворенье.

Но перлами ярчайшими, увы,

Обязаны обманутой любви,

А не прокисшей на окне ватрушке.

Вскочив с постели, одевался Пушкин,

10

Коня седлал!.. А некуда скакать.

И в сюртуке бросался на кровать

К виденьям, что роились в изголовье,

Невыносимым для арапской крови:

То генерала, то кузена с ней,

Поди, представь и думай, что тошней.

Не был ли сам он ширмой образцовой

Раевскому с графиней Воронцовой?

И тоже в генеральском чине муж,

И тоже ссылка, бестолочь и глушь.

11

На выдумку не очень жизнь богата.

Но прихоти любовного разврата

И вовсе на фантазию бедны —

Опустошенье прочат нам они.

И Пушкин, в череде своих любовей

Едва кокетку в Анне угадал,

Как помирился с дряблою Прасковьей,

Раскинув: «И старушка – Божий дар!»

12

Тригорское!.

Прошелестело чудное мгновенье

И ласточки стремительной крылом,

Мелькнув над садом, юркнуло в пролом.

Тригорское!.. Не жди его к обеду.

Он оплатил над ревностью победу,

С лицом открытым встав под пистолет,

Как волен всякий поступить поэт.

Письмо другу

Павел Воинович[1 - Павел Воинович Нащокин – друг Пушкина.], милый!

Грустно, горько, тошно мне,

Будто я перед могилой

Приготовленный вполне.

И при сабле, но без уса,

И при глотке, но хрипим,

И играл, да весь продулся,

И люблю, да нелюбим.

Что за бестолочь такая?

Сроду не было скучней.

Шепчут все, не умолкая,

Всё о жёнке, всё о ней.

Кто с издёвкой, кто с насмешкой,

Кто жалея, кто браня;

На зуб каждому орешком,

Бедная, пришлась она.

Пёсьи морды, а не лица,

Шерсти вздыбленной клока.

Окружают. Не отбиться.