Семя Пунии. Ад-Дахиль. Роман. Книга первая

 – Потом, немного подождав, как только он выпустит первые свои соки, его остужают… – Слуга добавил из ковшика холодной воды, – и разливают по чашкам.

Купец с улыбкой смотрел на мальчика, словно ждал благодарности за посвящение в великую тайну. Тот поднес красивую чашку к устам и отпил…

– Фу, какая гадость! – сделал он гримасу отвращения.

Ерванд расхохотался.

– Напиток самого Дамо ты называешь гадостью? Да ты действительно варвар!

Он высмеивал невежество мальчика, чтобы тем самым навсегда вселить в его душу вежливое и терпимое отношение к неизвестным знаниям.

Гейзерих покраснел и извинился.

– Люди-люди! Вы хулите все, что вам недоступно! Просвещенный же человек не отрицает чужого опыта, а относится к нему с уважением. – Купец сделал глоток. – Будь внимательным: первыми должны получить влагу высохшие горло и гортань, подготовь их к принятию важного гостя. – Затем он сделал второй глоток и третьим осушил чашку. Слуга налил ему из ковшика еще. Купец подождал, пока мальчик допьет свой чай, и продолжил урок: – Нехорошо человеку быть одному, сказал Господь и создал ему жену.

Мальчик поспешил последовать его примеру.

– Третья чашка наполняет влагой все мое нутро, – он свободной рукой провел от горла по груди и животу, указывая, куда проникло тепло, и закатив глаза от удовольствия.

Мальчик тоже выпил третью чашку и почувствовал разливающееся по внутренностям тепло.

Выпив четвертую чашку, купец воскликнул:

– Ах-ах! – Капельки пота выступили у него на носу.

Слуга подал ему и мальчику белоснежные полотенца.

– Пятая чашка входит уже в чистое пространство, – купец, демонстрируя довольство, глубоко вздохнул. – Шестая чашка дарит бессмертие. Человек, обретший в этом мире гармонию, останется в нем навсегда – в бабочке, цветке, воздухе… Глупцы называют это ересью, но глубокий смысл заключается в том, что мы всегда были в этом мире и всегда будем.

Хоть мальчика и распирало от желания спросить, что тот имеет в виду, но все же он решил не нарушать таинства, происходившего перед ним.

Слуга налил седьмую чашку. Купец выпил ее, и лицо его стало таким же красным, как халат.

– И только теперь ты можешь ощутить приятную прохладу, – он слегка отодвинул ворот, раскрыв шею.

Слуга унес все принадлежности церемонии. Купец пребывал в молчании или в общении с самим собой, как подумал Гейзерих.