Семя Пунии. Ад-Дахиль. Роман. Книга первая

До Евфрата им еще предстояло быть вместе, за ним пути их расходились. Тогда-то они и почувствовали, что дни, проведенные вместе, пролетели, как осенние листья.

Передовой отряд Мустафы приближался к стенам Дура-Эвропуса. Уже издалека почувствовалось что-то неладное. Обычно на старых башнях дозорные из поселенцев, оставленных Аль Барраком, подавали сигнал приближающимся, гудя в длинную чинскую трубу. Но сейчас никто не гудел, и чем ближе подходил отряд к стенам города, тем больше появлялось признаков, подтверждавших самые худшие опасения караван-баши.

Тут и там разбросанные корзины, скотина, убитая на пастбищах. Когда же стали хорошо видны очертания городских полураскрытых городских ворот с торчащими в них стрелами, все окончательно прояснилось.

Первым подъехал к воротам Хушар. По следам крови он определил, что нападение произошло недавно, вчера или позавчера. Хазары горой лежали на площади у ворот, а их предводитель висел, привязанный за руки. По знаку Мустафы несколько его людей осмотрели несчастного, один из них поднес лезвие кинжала к носу и убедился, что тот не дышит.

– Отвяжите его! – выкрикнул Мустафа. Слуги и воины засуетились. Нет больше караван-сарая, мечты Аль Баррака. – Предайте всех мертвых земле за городскими стенами и обследуйте весь город.

Говоря это, он встретился взглядом с Ад Дахилем и вспомнил пророчество Юханны ад-Димашки. Мустафа почувствовал вспышку какой-то дикой злобы, словно все это случилось как подтверждение исключительности мальчика. Но чем хуже его лежащие здесь крестьяне-поселенцы, чей долг был лишь принимать странников, давая им пищу и тепло? Или эти северяне? Сколько же чужих жизней должны лечь в подножье счастья одного? Вот перерезать ему глотку, и что тогда останется от пророчества старца?

– Взять его! – крикнул он сдавленным голосом.

Никто не понял, о ком речь. Первым сообразил Хушар, но вместо того чтобы исполнить приказ, преградил путь к сидящему на коне Ад Дахилю.

Тут в ворота въехали еще несколько всадников, и среди них Хатун.

Она на ходу спрыгнула с лошади и бросилась к горе мертвых сородичей. Слез и криков, которых можно ожидать от девочки ее возраста, не последовало. Она лишь скрежетала зубами, словно хотела стереть в порошок тех, кто это сделал.

Мустафа же, опамятовавшись от своего порыва, почувствовал неловкость и по достоинству оценил действия Хушара.

Когда все убитые были вынесены за стены и караван расположился в городе, Мустафа отдал необходимые распоряжения.