В сумерках мортидо

Корешки книг со специальными названиями – хирургия кишечника, эндокринная хирургия, общая хирургия… Они прыгали, наскакивали друг на друга, смешивая лаконичные термины, отображающие суть, преобразуя их в бессмыслицу – рак прямой молочной кишки железы…

“Бр-р! Я опьянел. Все, хватит! Я же дежурю”.

– Не забудь, Паша, про Куваева, – напомнил главный.

Он встал. Вскочил и Малов.

– Я провожу.

– Не волнуйтесь, все в порядке, – не в такт, не в тон ответил Павел и не встал, когда главный врач лишь слегка прикоснулся к его ладони, делая вид, что пожимает руку.

Утром его разбудила Катя. Набравшись смелости, она постучала в дверь и, когда заспанный и немного опухший со сна и коньяка Павел, голый по пояс, в одних только легких хлопчатобумажных операционных брюках, приоткрыл дверь, шустро протиснулась к нему в кабинет и обняла за торс.

– Доброе утро, дорогой.

– Катя, что-то случилось?

– Нет, нет, ничего, все спокойно, прости, но уже семь, а вчера ты не пришел. Обещал!

Катя терлась низом своего живота о его и, несмотря на легкое похмелье и некоторую ночную скованность, Павел опять почувствовал прилив крови у себя под трусами.

– Сколько времени, ты сказала?

– Мы успеем, успеем, – зашептала Катя исступленно.

“Семь, – тупо прикинул Павел. – Подняться в реанимацию, обзвонить этажи, умыться, побриться. На кухню не пойду, кто-то пробу все равно снимет. Дневники тяжелым запишу потом, после рапорта”.

Он глубоко вздохнул и позволил Кате опуститься на колени и стянуть с него брюки и трусы.

Голова закружилась сильнее, но уже не с похмелья, когда золотистое облако с дынным ароматом ворвалось в кабинет вместе с утренними солнечными лучами и заволокло все предметы. А когда, благодаря трудолюбивым пальцам, жадным губам и откровенному языку, буквально через несколько секунд кровенаполнение его члена завершилось и он приобрел надлежащую и нестыдную прочность, сотни искорок вспыхнули, как одна, и дождь, обильный, как из выжатой губки и такой же золотистый и сладкий, оросил их обоих. Начинался новый рабочий день.

Его ждали дела, поважнее и помельче: операции, консультации, “истории”[6 - Работа с документацией, с «историями болезней».], кофе, родственники больных, кофе, коньяк, перевязки, коньяк, опять кофе… Все эти мелкие события, что цепляются друг за друга, плавно переходя, а иногда – переползая, сливаясь и преобразуясь одно в другое и составляют то плавное течение жизни, что движется всегда вперед, а вспять – никогда.