Когда увидишь меня – плачь

День за днём и год за годом эти стрелки отсчитывали рутинный путь к смерти через километры отчётов, таблиц и презентаций.

Сейчас они показывали двадцать минут третьего – рабочий день находился в зените. Адам недавно вернулся с обеда в столовой, и даже несмотря на две кружки кофе теперь его нещадно клонило в сон. Остальные казались бодрыми, как заводные игрушки, их пальцы выбивали привычную чечётку по клавиатуре, будто ничто не могло сбить их с мысли.

Если у них вообще были хоть какие-то чёртовы мысли.

Часы громко тикали.

Адам смотрел на минутную стрелку и улавливал её движение вниз по циферблату. Для него она уже отсчитала четыре года в офисе Бюро статистики. Интересно, сколько это оборотов? Впрочем, он не хотел знать, так же как не желал, чтобы эта стрелка отмеряла следующие десятки лет его жизни.

Четыре года в тисках белых воротничков. Четыре года послушного стука по клавишам без надежды на перемены. Устроившись сюда на низшую должность по окончании Академии, он так и оставался на ней до сих пор, наблюдая, как коллеги с чистыми биографиями приходят в этот огромный зал и месяцев через восемь уходят на повышение в кабинеты поменьше.

Адам всё ещё помнил детскую дерзость, с которой впервые переступил порог здания, где когда-то его родители были важными шишками. Он был полон злорадного торжества оттого, что закончил Академию и устроился на работу – неслыханно для выходца из семьи аннулированных. Глупый мальчишка, он тогда думал, что перехитрил систему, в то время как система посмеялась над ним.

И теперь он был обречён просиживать свою дурацкую жизнь на этом неудобном стуле до самой пенсии.

Адам представил себя, пятидесятилетнего, за тем же самым столом в окружении вчерашних студентов, которые никогда прямо не взглянут на него, никогда не скажут ему ни слова, но будут молча презирать его. Он этой картины его затошнило.

Рабочий день закончился ровно в пять, и вокруг сразу зашелестело и заскрипело – несколько десятков работников одновременно отодвигали стулья, собирали бумаги, кашляли и устремлялись на выход.

Адам не выбивался из вереницы монохромных сослуживцев и в едином с ними порыве выплыл на улицу, где стало намного легче дышать.

Они тут же рассеялись, расползлись в разные стороны, и несколько секунд спустя Адам шагал к метро в одиночестве, как будто все эти люди ему только привиделись. Лил дождь, и он решил, что сегодня легко обойдётся без прогулки. Не верилось, что меньше недели назад они с Томом грелись на почти летнем солнце.