Новейшие истории повседневности. Когда проза и стихи переплетаются…

– Пастернак безумно любил Грузию, переводил Шекспира, целых десять лет работал над «Доктором Живаго», в детстве падал с лошади, хромал и безумно стеснялся своей хромоты, общался с художниками Левитаном и Поленовым, конфликтовал с Есениным, – как самая любимая музыка, раздавался над барной стойкой голос Бориса.

Линда вспоминала Наташу Ростову и ее первый бал, Анну Каренину в черном бархатном платье, Раскольникова в круглой циммермановской шляпе…

Где-то далеко за полночь Борис ответил на звонок и сказал, что ему пора.

– Жена? – спросила Линда, нарушая собственные правила посещения клубов в одиночку.

– Дочь, – ответил Борис, улыбаясь. – Она закончила смену и собирается ехать домой. Она работает официанткой в этом клубе. Кстати, сказала, что у вас шикарные босоножки.

– У девочки хороший вкус, – ответила Линда, разглядывая свои лаковые мюли, пытаясь скрыть удивление от вечера, Бориса, его Пастернака и комплимента от незнакомой официантки.

– Приедается все. Лишь тебе не дано примелькаться, – почти пропел Борис, застегивая свой шикарный твидовый пиджак.

– Пастернак уходил так? – спросила Линда и уже хотела спросить что-то еще, но тут к ним подошла молодая девочка лет восемнадцати-девятнадцати.

– Пап, ты идешь? – спросила девочка.

– Спокойной ночи, Линда, – крикнул Борис, убегая.

Они ушли. Линда не смотрела им вслед. Ей было неинтересно смотреть на их удаляющиеся спины, и ей было абсолютно все равно, оглянется Борис или нет. А потому она не видела, как, уходя, Борис ловко поставил томик Пастернака на книжную полку, расположенную рядом с гардеробом.

Когда он уехал, ей показалось, что стало тихо во всем баре, и даже в меньшем количестве стали произноситься тосты и неприличные шутки. Линда улыбалась так широко, как будто ей только что сделали предложение на миллион долларов, как будто сам Пастернак провел с ней этот вечер и даже написал о ней стихи. Посидев за баром еще минут двадцать, Линда наконец вышла из шумного заведения и вызвала такси. На улице было столько тишины и воздуха.

– Могу я прочитать вам одно стихотворение?

– Можете, – ответил водитель, удивленно посмотрев на нее в зеркало.

– Кто-то разбудит меня на рассвете,

Но только не ты.

Кто-то зажжет все огни на планете, уронит к ногам цветы.

Кто-то попросит бушующий ветер пока помолчать.

И будет молиться на эти ресницы,

От страха дрожать.

Кто-то напишет нежные строчки, чтобы всю ночь повторять.