Год Синей Лошади. Рассказы о жизни, счастье и любви, написанные с юмором и от души

Предвестие беды сделало ее настолько подозрительной и уязвимой, что стоило кому-нибудь спросить, как у нее дела, на глаза тут наворачивались слезы и она становилась похожа на человека, у которого разболелись все тридцать два зуба и помочь ему может разве что гильотина, но никак не зубной врач.

Сотрудники, знавшие Юльку как веселого и не унывающего человека, беззлобно подтрунивали над ней, пытаясь вывести на откровенность, начальник при виде постной физиономии недовольно качал головой, но в душу не лез, за что Юлька была ему благодарна.

В тот день, когда это произошло, Сергей приехал из очередной командировки на три часа раньше, чем она ожидала.

Он долго гремел в прихожей ключами, шаркал тапочками, сопел… а когда вошел в комнату и посмотрел на нее, Юлька все поняла.

– Ты разлюбил меня? – задала она вопрос в лоб и, чтобы не слышать ответа, закрыла уши руками.

– Не расстраивайся, так в жизни бывает, – бесцветным голосом проговорил он и по-дружески похлопал ее по плечу.

– Ты, что, полюбил другую? – пискнула она, вскарабкавшись взглядом по его пушистому свитеру.

– Только давай без истерик, – недовольно засопел Сергей, и ноздри его раздулись, как у необузданного жеребца.

– Я не хочу без истерик! Слышишь, ты?! Не могу! – взвизгнула Юлька, схватив его за рукав. – Пожалуйста, скажи, что ты пошутил.

– Отстань! – взвился Сергей, и глаза его стали темнее ночи.

– Сергей, а может, я сплю? – растерянно пролепетала она, сунув ему руку под нос. – Ущипни меня, а лучше уйди за дверь, а потом зайди снова, только по-настоящему.

Юльке было так плохо, что она предпочла бы умереть прямо сейчас. Но судьба не предоставила ей такого шанса.

– Хватит нести околесицу! – посмотрев на нее как на душевно больную, прорычал Сергей. – Давай поживем отдельно, посмотрим, что да как, а там… видно будет…

– У нас уже нет, – устало промямлила Юлька, – и нас уже нет.

– Да запомни ты, истеричка, – ухмыльнулся он, подбросив на ладони ключи, – в мире нет ничего постоянного. Все проходит, и любовь тоже. Заруби себе на носу.

– Я запомню, – промямлила она, съехав по стенке на табурет.

– Вот и молодец, – он сорвал с вешалки куртку и, покровительственно похлопав ее по плечу, продолжил: – Ты хороший человек, но больно уж заморочистый.