Дневник Августа Майера

Допив ароматный чай, мать убрала пирожные в один из шкафчиков и принялась за чтение классической литературы. Я же в это время просто смотрел в окно, размышляя над разговором, который происходил в гостиной…

– Что же, мы подумаем над вашим предложением и в ближайшее время сообщим о решении, – послышался уверенный голос отца.

– Хорошо, – ответил Генрих Константинович и, добродушно попрощавшись с нами, вышел навстречу своей музыке.

– О чём вы говорили? – полюбопытствовал я сразу, как только захлопнулась дверь за педагогом.

– Очевидно, ты у нас талантливый музыкант, поэтому твой потенциал к искусству раскрылся сейчас наиболее значительно.

– Я люблю красивую речь, но сейчас хотелось бы услышать детали вашего диалога.

– Генрих Константинович предлагает тебе заняться обучением за рубежом. Ты знаешь основы музыки и занимаешься историей искусства, изучаешь труды немецких философов, превосходно общаешься на немецком языке, может, тебе стоит задуматься о дальнейшем развитии именно в творчестве?

– Я удивлён, – произнёс я довольно сдержанно, но внутри восторгался словами, которые упали с уст отца.

– Франц, это замечательное предложение! Генрих Константинович умеет отличать истинные таланты от их репродукций, мне кажется, тебе стоит поразмыслить над этим, – заметила мать и искренне улыбнулась.

– Должно быть, вы правы, я обязательно подумаю над словами моего педагога.

– Тогда вернёмся к этому разговору немного позже.

– Хорошо. Я, пожалуй, прогуляюсь с Зефиром и загляну в книжный магазин.

Хотелось бы приобрести одно из произведений Кафки.

– Да, конечно, прогулка благоприятно влияет на размышления, особенно при такой необыкновенной погоде, – заметил отец и налил себе в бирюзовую чашку ещё тёплый напиток с ароматом черники.

Выйдя в коридор, я надел пальто бежевого цвета и чёрные ботинки, которые были вычищены до блеска, потому что отец не терпел грязную обувь и при виде неопрятности, подобной мелкому пятну, начинал произносить замечания.

Той пудель уже поджидал меня у двери, чтобы покрасоваться своей новой стрижкой, сделанной ему умелым грумером, перед другими важными собаками. Добавив к своему образу удивительно лёгкий тёмно-вишнёвый шарф, я вышел из квартиры, оставив предмет нашего разговора на размышления родителям, потому как они имели привычку обсуждать моё образование.

«Необыкновенно приятно ощущать ренессанс природы», – думал я, оказавшись в объятиях прелестной улицы.