Последний медведь. Две повести и рассказы

Другие пионеры, побегав к своим подопечным с недельку, давно уже думать о них забыли, я же, как часы, во все четные дни, кроме воскресенья, стучалась в дверь голубенького облупленного домика, ждала, когда старуха дошаркает до нее, чтобы мне открыть, говорила самым веселым и приветливым голосом:

– Здравствуйте, Марья Александровна! Я принесла хлеб и молоко.

– Здравствуй, – безразлично отвечала старуха, нащупывая в кармане фартука кошелек. – Отсчитай, сколько надо.

– Можно, я тут немного подмету? И посуду помою? – спрашивала я, у себя дома с немалой изобретательностью избегающая такого рода занятий.

– Как знаешь.

Ей было все равно. Все равно, пришла я или нет, приду ли снова. Все равно, жива она еще или уже мертва. Я чувствовала это, но в двенадцатилетней голове такие вещи плохо укладываются. Ища способа, как бы сдвинуться с мертвой точки, я заговаривала о погоде, о ее здоровье – бесполезно. Только черная лохматая Жучка все радостнее бросалась мне навстречу.

– Какая хорошая у вас собака, Марья Александровна.

– Нравится?

В первый раз она хоть о чем-то спросила! Ободренная, я пустилась  расхваливать неведомые мне достоинства Жучки. Но хозяйка прервала мои излияния:

– Забирай.

– Что забирать?

– Собаку. На что она мне?

У меня не было желания владеть Жучкой. Недавно от пустяковой царапины на лапке, от заражения крови умер мой кролик. После этого заводить каких бы то ни было новых зверей, будь они хоть семи пядей во лбу, мне казалось и неинтересным, и ненужным.

– Это пудель, – без зазрения совести объявила я отцу. Как должен выглядеть пудель, я не имела ни малейшего представления, но не без причин полагала, что отец этого не знает тоже. – Он пришел в гости. Это собака Марьи Александровны.

О моей тимуровской миссии родители были наслышаны и приветствовали ее как затею добрую и разумную, к тому же оставляющую мне меньше времени "гонять собак".

На следующий день было воскресенье. Потом я заболела ангиной. А когда после десятидневного перерыва снова подошла с авоськой к голубому уже поднадоевшему домику, дверь была заколочена досками.