Исчезнувшая страна

Надо же было мне посчитаться с Кравченко за те два месяца, когда я глазел, как овощные да цеховые увозят ее в кабаки в своих ноль-третьих и ноль-шестых. Короче: разошлись они, а ей я сказал, что автобусы уже не ходят. Дескать, останешься, себе я постелю в родительской спальне. Вначале просила, чтобы я вызвал такси. А после, когда запер на ключ входную дверь, поняла, что у меня не отвертишься. Тогда стала вкручивать мне, что ей нельзя: ей, видите ли, будет больно, у нее больные придатки. Как будто мне было дело до ее придатков!

– Не нравится мне, как ты говоришь.

– Тебе не нравится ничего из того, что мужчины делают с женщинами. А что они с нами вытворяют, тебе нравится?

– Она сказала правду. Ей делали операцию.

– Ну, может быть. Я знал одну – той тоже делали. У них у всех вечно что-то не в порядке. Воспаления. Эрозия. Дисфункции. Узкий проход. Отрицательный резус. Господи, чего только я не наслышался с тех пор, как женился. У Кравченко уже тогда, ко всему прочему, портились зубы.

Забыл, как называется болезнь, когда сходит эмаль.

– Кариес.

– Правильно, кариес. Через каких-нибудь два года от ее красоты останется одно воспоминание. А жаль.

– Жаль и мне. Я ведь действительно знал ее. Нас познакомила Лида Голышева, дочь Голышева, управляющего банками. Это теперь Лида – лучшая подруга моей Марины, а прежде лучшей подругой Лиды была Кравченко. Всё это была одна компания – Голышева, Кравченко, Горбенко, Салажная. И еще та блондинка, что теперь замужем за барменом из «Околицы».

– Кирсанова. Эту я знаю. Кстати, она рассказывала мне, что Кравченко имела обыкновение носить их вещи – джинсы, комбинезоны, плащи.

– Да, так у них было заведено. Деньги, кстати, у них тоже были общими, пока они учились в универе. После защиты всех их, кроме Кравченко, оставили в городе, а Людку распределили в Пески. Экономистом на какой-то комбинат. Она поехала в Пески и через три дня примчалась назад – там чуть не дошло до группового изнасилования.

Она – в комиссию по распределению. Но, чтобы изменить назначение, нужно разрешение министра. Или письмо с предприятия – что им не нужен молодой специалист. От комбината письма она не добилась – в Песках, я думаю, у директора семь классов. Тогда она умолила Лиду, чтобы та поговорила с отцом. Слышал ты что-нибудь об этом Голышеве? Говорят, он сухарь, принципиальный донельзя и характер у него тот еще. Старая гвардия.