Исчезнувшая страна

Семьдесят – старый, а тридцать четыре – нет.

– Это совсем другое дело, – говорил он. Лицо у него смуглое, со множеством шрамов над бровями и у самых глаз, и мне начинало казаться, что, может, в тридцать четыре он и вправду старый.

Он не мог устроиться на работу, потому что мог только тренером, а везде уже были тренеры. Иногда к нам заходили посидеть дядя Витя и ребята из команды, говорили об этом, шутили, а мне казалось, что им совсем не смешно, а когда папа выходил на кухню, дядя Витя трепал меня по голове и говорил:

– Если бы Саша остался мастером!

– Так разве он не мастер? – говорю я.

– Мастер. Только некоторые не хотят этого знать. Снять с него мастера, подумать только, а?

Мне и самому было странно, как это кто-то не хочет знать, что папа мастер спорта.

– А папа бы их побил? – спрашиваю я.

– Да, – говорит дядя Витя, – побил бы. Уж это точно.

– Тогда почему с него сняли мастера?

– Это долгая история, – говорит дядя Витя, и папа отвечает так же.

– Узнаешь, когда подрастешь, – говорил он, а мне казалось, что я и так всё пойму, потому что в одиннадцать это каждому попятно, но папа говорит, что нет.

Как бы там ни было, он не мог устроиться тренером, потому что у нас в городе – куда ни плюнь – везде мастер, как говорил дядя Витя, и все должности тренеров были заняты. Странно было думать, что дядя Витя мастер спорта и ребята – мастера, а папа нет, хотя дерется лучше их всех.

Так вот, он ходил по городу до середины дня, а когда я возвращался из школы, он уже был дома – лежал на диване и смотрел на письменный стол, вернее, на мамин портрет, что на столе.

Он лежал молча, верно, думал о том, что, когда он выступал, у нас всегда были деньги, потому что он тренировал две команды новичков, а теперь их отдали кому-то другому. Только не знаю, кому, потому что, когда я спросил об этом, он сказал:

– Пошли они к черту! – и не добавил ни слова.

Дела наладились неожиданно. Дядя Витя договорился, и папу взяли в школу учителем физкультуры. Это была хорошая школа около нас, и после уроков я ходил встречать папу.

Мы шли в кафе есть шоколадное мороженое, после – домой, и папа знай себе молчал и щурился, а когда мы приходили, ложился на диван и, глядя на мамин портрет, говорил:

– Разве это работа, малыш?

Мне было жаль, что он мучается, а ему не нравилось там всё больше и больше. Возвращаясь из школы, я придумывал, как нам достать деньги, а когда говорил об этом папе, он улыбался:

– Это не просто.