Астрея. Год первый

Только сейчас Дан обратил внимание на двенадцать капсул, веером расположившиеся с другой стороны от тела князя.

Князь Клыков подошёл к каждому кандидату и пожелал услышать личное согласие каждого. Никто не отказал, хоть все оказались ошарашены не меньше Дана. Возможно, только Кошкин что-то знал. Ведь он вхож во дворец, а его дед был вторым человеком, ступившим на Астрею и до конца верным соратником Князя.

Капсула холодила кожу. Даже не так. Она обжигала ее морозцем холодного воздуха, идущего с решетчатой сетки ложа.

Датчики на голове и по всему телу мешали даже дрожать от холода. Стекло этого хрустального гроба быстро запотело, а потом превратилось в иней.

Последнее, что помнило его уплывающее сознание, это воздушный поцелуй Кристины и прочитанное по губам: «Я рядом! Всегда! Везде!»

Следующе, что Дан увидел, это простенькое помещение явно медицинского характера, но очень уж убогое и грязное для таких целей.

Рядом с ним сидела пожилая женщина очень солидных статей. Едва Дан… нет, уже не Дан.

Он был просто зрителем. Он видел, слышал, чувствовал все, что чувствует тело, но никак не мог повлиять на него. Тело Князя.

Едва Князь поднялся на локтях, женщина вскинулась и ломанувшись к дверям крикнула в коридор.

– Сергей Борисович! Он очнулся!

Князь же уставился в недоумении на свою руку и веско так загнул.

– Какого хрена тут творится?!

Глава 3

Я тупо таращился на свою руку, на орущую в дверях бабищу, на  коряво побеленный   потолок и тихо охреневал. Какого лешего происходит?

В палату, а это была именно больничная палата, о чем говорил запах лекарств и куча допотопного оборудования, вломилась толпа седых старичков в сопровождении более молодых мужчин и совсем уж юных девочек.

Ну как юных. Лет по двадцать пять. Но для меня юных. Хм…

Я снова глянул на свою руку. А точно для меня юных? Все, что я видел, это тощее детское тельце с иглой капельницы в руке и прикрытое простыней.

Дедушки развили бурную деятельность, разогнав молодняк по углам. Меня стали щупать, обстукивать, светить в лицо отражениями от круглых зеркал и слушать моё дыхание.

При этом они, старательно изменёнными голосами едва ли не до фальцета, интересовались моим здоровьем, ощущениями и всем прочим.

Я едва не послал их по матушке, но снова взглянув на свою руку сдержался. Я что рехнулся? Нет, как любой уважающий себя русский тридцатичетырёхлетний  мужчина, я проходил и стадию алкоголизма и кризис среднего возраста. Но наркотой точно не баловался.