Водоворот

 – Тебе не кажется, что ты слишком расточительно расходуешь время?

– Не беспокойся, Валера, скоро будет не до сна. Ты же видишь, что ситуация с каждым днем накаляется.

– Честно говоря, что-то особенно не замечаю.

– Потому что ты занят исключительно собой.

– Мы вчера уже говорили об этом.

– И все равно я не понимаю, как ты можешь спокойно заниматься театром, когда в стране творится такое. В институте ты был другим, интересовался политикой.

– Я и сейчас интересуюсь, только у меня свои способы ею заниматься.

Они тоже очень необходимы.

– Возможно, но не в эти времена. Даже гениальным спектаклем этот режим не прошибить. А без этого все бессмысленно.

– Посмотрим. Очень трудно определить, где больше смысла. Что кажется очевидным, на самом деле часто им не является.

– Не знал, что ты такой демагог. Посмотри, тысячи людей выходят на улицы, требуют прав и свобод, а их в ответ бьют дубинками, сажают в автозаки. И ты говоришь, что трудно определить, где больше смысла. Валера, очнись, перестань обманывать самого себя.

То, чем ты собираешься заняться, не имеет никакого значения и влияния на события. Ты это делаешь исключительно ради собственного удовольствия.

Отвечать Гиндина ему не хотелось. Вместо этого Юхнов в очередной раз взглянул на часы.

– Все, Миша, мне пора идти. Спасибо за гостеприимство.

– У меня есть предчувствие, что ты не скоро снова появишься у меня дома, – произнес Гиндин.

Юхнов взглянул на друга.

– Этого никто не знает.

– Мы оба это предчувствуем, – не согласился Гиндин.

Несколько секунд Юхнов молчал.

– Пусть так. Я пошел. Пожелай мне удачи.

– Лучше пожелай нам всем удачи, это куда важней.

Юхнов посмотрел на Гиндина, неопределенно кивнул головой и направился к выходу из квартиры.

Сцена тринадцатая

В театре еще никого не было, если не считать полусонного вахтера, который отворил ему дверь и зло посмотрел на него. Он был явно раздосадован тем, то прервали его безмятежный отдых.

Но Юхнову было не до него.

Он прошел внутрь театра, прогулялся по небольшому фойе. Долго разглядывал галерею фотопортретов актеров, затем направился в зрительный зал, сел на первое попавшееся кресло и стал смотреть на сцену. Сейчас она была абсолютно пуста, но его воображение заполнило ее актерами. Он представлял, как они играют поставленные им пьесы.

С детства у Юхнова обнаружилось одно свойство его натуры – очень живое воображение. Он не просто что-то представлял, а почти зримо это видел.