Доброславские сновидения

Но где все империи, где все полководцы?

Смотря на вычерченную с машинной точностью надпись, Рома почувствовал, что когда-нибудь люди наверняка забудут, зачем и в честь кого названа улица, но этот белый эмалевый квадратик навсегда останется здесь. Обреченный пережить память, которую должен был сохранить.

– Чего стал как вкопанный? – мамина рука, мягко треплющая волосы, вырвала его из размышлений. – Пошли, а то твоя сестра займет лучшую комнату. А то еще и вторую под свой гардероб у тебя отожмет.

– Навряд-ли она решится на подобное.

Если потом не хочет искать свое белье по всему Доброславу, – ответил Рома.

– Что-что ты там вякнул? – раздалось из открытой двери нового дома. – У меня со слухом все в порядке. Так что смотри как бы тебе не пришлось в гараже селиться!

– Ладно-ладно, успокойтесь оба. Рома просто шутит.

– Как мило, что ты все еще так хорошо о нем думаешь, – снова раздалось с открытой двери. – Даже после всего, что он натворил.

Последние слова Алина бросила почти шепотом, пока он проносил коробки мимо ее комнаты – так, чтобы их мог услышать только брат.

Рома снова улыбнулся (сегодня точно необыкновенный день), вспомнив последние дни в прошлой школе. Да, прощальный подарок для тех уродов вышел что надо.

– Уже поздно, вещи разберем уже завтра – после ужина из макарон и сосисок привычным безапеляционным тоном заявила мама и на этот раз никто с ней не посмел спорить.

Рома завалился на старую кровать и она отозвалась ему скрипами ржавых пружин. При слабом свете уличного фонаря виноградная ветка, похожая на лапу неведомого чудовища, слегка постукивала в окно его новой комнаты.

В последние секунды осознанности он представил, как бесформенное покрытое струпьями нечто тянет дрожащую изъеденную червями остатки того, что когда-то было рукой к его окно. Оно просит помощи, оно просит впустить погреться.

«Первым же делом завтра срежу к чертям этот виноград» – подумал Рома и тут же провалился в сон.

«Козак без скальпа»

Последние лучи оранжевого солнца прокалывали соломянные крыши  наполовину погрузившихся в темноту мазанок.

Темноту, в которой не было ничего – кроме кучи тел, сваленных у въезда в хутор. Бесформенная, отвратительная, но в тоже время притягивающая взор, она переливалась, обретая все новые и новые очертания под светом горящей усадьбы.

Зрелище настолько ужасающее, что полностью скрывало мерцающий огонёк факелов, в прикрытых ставнями окнах шинка – последнем уцелевшем здании в умирающем поселении.