Моему другу. Первая книга стихов

Где на отмелях сонных шуршит троста,

Где на берег песчаный бежит волна

У закатного русла душа проста,

Не замедлит послушать тебя сполна.

Разбегаются кольца из-под руки

У законов невидимости в плену,

И водою колеблемые мальки

Фейерверком метнутся на глубину.

Неподъёмная тяжесть канет с плеча.

Проскользнёт нехорошее вдоль виска.

Утопает бесследно твоя печаль,

Утопает навечно твоя тоска.

Нам такая отрада дана – смотреть

На текучие воды ночной реки,

В ней горят, словно искры в степном костре,

Зажигаемых бакенов огоньки.

От волны до волны – тишины концерт.

Понимаешь: не вечны и боль, и гнёт.

Шорох волн – словно древняя вязь в кольце

Соломона-Царя: «И это пройдёт!»

«Душистый чай из закопчённой кружки…»

Душистый чай из закопчённой кружки,

Стреляющие сполохи костра

На свявшем мхе, на высохшей опушке,

Где до утра гундосит мошкара, —

О, юности растраченные пряди,

Вы зрелой сединой наделены

Не будете. И записи в тетради

Не дорастут до голоса страны.

Но для души, что канула с разбега

В мерцающий времён водоворот,

Жива навеки та ночная нега,

И песня та, что указует брод.

То мокрым лугом, то по стылым плавням,

То отмелью, где коротки шажки,

Выходим мы к раздумию о главном,

К родным сердцам, которым мы близки,

К приятному рассвету без похмелья,

С чириканьем и писком первых птах,

К тем облакам, что стелятся куделью

Над миром наших прав и наших плах.

Так пусть стихи, которые мы правим,

Сгорят, подобно юности, в костре,

Вершина жизни – привыкать к бесправью,

И петь с листа, подобно мошкаре,

Восславить час прихода и ухода,

Когда, непостижима и стара,

Останется лишь мудрая природа

Лечить и нежить раны от костра.

«Не жалей догоревших творений…»

Не жалей догоревших творений,

Пусть листы будут снова белы?:

Нам достанет костра озарений,

Да простого тепла от золы.

Если сердцем слова не хранимы,

Пусть убогая их нагота

Невесомо проносится мимо,

Ткань живого огня напитав.

Эта ночь – очищения ради,

Эта блажь – не охота на ведьм,

Если собственной страсти тетради

Будут в пламени ясном гореть.

Инквизитора доля сурова:

Разделяя с землёй небеса,

За чужое неверное слово

Из растения чурку тесать.

Жизнь поэтов по сути другая —

Жить, земное в небесном любя,

Никого, ничего не сжигая,

Кроме части фальшивой себя.