Крах дипломатического «Согласия»

Будущие литераторы и литературоведы собирались на квартирах исключительно мужской компанией и, по слухам, вели себя непотребно. Паролем для членов общества стали слова популярной песни: «Колокольчики мои, цветики степные, что глядите на меня, темно-голубые». Один из участников произносил первую сточку, другой – вторую, делая акцент на последнем слове.

Сладость порока в те годы была в моде. Что уж говорить о студентах, если сплошь и рядом этим грешили представители высшего света и даже царствующего дома.

Однажды, еще в начале 1916 года, полиция накрыла собрание «Колокольчика», застав некоторых членов общества, в том числе Смолина, в дамских платьях. Был жуткий скандал. Особенно активных «дам» отчислили из университета и призвали в действующую армию. Андрон Смолин тоже оказался в этом списке.

«Что он здесь делает?» – подумал Смыслов. Он презирал подобного рода личности не только за их порочные взгляды, но и за извечную наглость и фамильярность.

– Привет, старик! – бросился обниматься Смолин, – а я гляжу, ты или нет? Возмужал! Был на передовой?

– Да, участвовал в летнем наступлении, награжден «Георгием» четвертой степени, представлен к внеочередному званию подпоручик, – нехотя ответил Смыслов.

– А сейчас какими судьбами в Питере?

– По делу.

– А здесь в Смольном что делаешь?

– Тоже по делу.

– Говори, по какому, здесь от меня нет тайн.

– Это не моя тайна, я дал слово, извини, – попробовал уйти от ответа Смыслов.

– Я тоже здесь в Смольном. Представляешь, после того, как меня забрили в армию, пришлось хлебнуть в «учебке», дисциплина и все такое, но главное – мужичье неотесанное! Я с трудом выдержал. Потом был запасный полк, ждали, что отправят на фронт, а тут февральская революция, повезло! Я записался в революционный комитет, потом попал в Петросовет, познакомился с товарищем Троцким, который направил меня на фронт пропаганды.

– Отнюдь, я офицер и должен заниматься военными вопросами, – стараясь быть как можно более надменным, ответил Смыслов, он хотел поскорее отделаться от бывшего однокашника.

– Ах вот оно что, понимаю, офицеры, голубая кровь, только ведь нет больше сословий, все равны. Все граждане Советской республики.