Запах вешних вод

А платили раньше коньяком! Да, были времена! Сегодня за коньяк машину не сделаешь, а в те времена, отчим перебирал движок, или как он говорил, мотор, за пару бутылок хорошего коньяка.

И вот, из глубины пропахшей коньяком, кухни, начиналось постепенное ворчание:

– Ходит слоняется тут, страшная, девка стала, худая. Вся в отца! Работать не будет!

В связи с тем, что деревенский Федя, любил работящих и толстых, мать всегда подчеркивала, что я никогда не буду работать и, естественно – я худая.

– Ходит тут, туда-сюда, а ты что уставился… – сам, думаешь, красавец что ли? – продолжала она ворчать.

Я смотрю на часы, "я сделаю это – ради новой жизни с подругой".

Тот факт, что мать унижала меня, позволяло это сделать, без зазрения совести, и я захожу к ним на кухню с тетрадкой.

Лица матери и отчима перекосились от моей наглости: как же я посмела, худая, вся в отца, зайти к ним, толстым и работящим на кухню!?

– Мам, я уроки сделала.

– Чиво – чиво? Какие уроки?

На всякий случай ухожу в другую комнату

– Мам, ты не дашь мне 3 рубля? – беру я быка за рога.

– Што? Во – то начинается! Деньги мать давай!

– Мне учебники купить нужно.

– Какие учебники? Учебники ей подавай! На, вот.

Она кинула на стол 3 рубля, и ушла на кухню! Получилось! Вот и новая жизнь началась, но будто не та, что в мечтах.

Глава 25

На улице зима, в детстве она пахла сильнее, волнующе. А в юности начинаешь ее не замечать, почти. Особенно, когда в кармане деньги, и мысли, устремленные туда, где яркий свет.

Конечно это огоньки ночного города, и поиски в нашей малолетней жизни продолжаются.

Мы идем сквозь вьюгу, не чищенные ледяные дорожки, мимо постоянно сломанных ночных фонарей, в центр – покорять новые территории своего города!

И вот яркий свет приблизился, и стала видна надпись – ресторан!

Мы идем на разведку туда, где тепло и красивые огни.

Те советские кабаки, как сегодняшние бары, и молодежь, вышедшая из возраста "на танцы", пропадала там.

Сидят молодые люди за столиками, подходит официантка, подсаживая еще кого – то.